Если бы я знал - Рейн Уайт

Который кричал, что всё равно возиться с ним, если что

случится, не Нику. Да вот только ему! Не оставит Никита его, не

хочет, даже если сложится всё не в их пользу.

― Ай, неважно.

― Важно.

Никита не стал останавливать порыв ― раз быть в грязи, так уж всем, ― подошёл к Джою со спины, положил руки на

плечи, уткнулся носом в макушку. Тот молчал, а потом

признался. Слова больно вонзались в грудь.

― Потому что с тобой я теряюсь, ещё с прошлого лета

боюсь сделать что-то не так, сказать не то, взглянуть как-то

неправильно. Превышаю лимит собственного терпения, а потом

взрываюсь. И хуже-то от этого только мне.

― С поцелуя на крыше?

Никита коснулся губами его виска, Джой вздрогнул, но

чуть склонил голову, утыкаясь затылком тому в плечо.

― С пролитого на тебя коктейля, Никит. ― Очередная

пауза и снова: ― Я тысячу раз повторял тебе: если плохо, если

какие проблемы, говори, потому что без слов я не всегда пойму, а сам молчал. Что бы я тебе сказал? ― Голос дрогнул. ― Ники, я с самого первого дня нашей дружбы…

― Что с первого дня? ― шепнул Ник, когда молчание

затянулось.

― Да всё. Ты же сам понимаешь. Вообще втянул тебя во

всё это. И извини, что сейчас так себя повёл, заставлял тебя, пытался всё сделать по-своему. Это от нервов, от страха… не

знаю от чего ещё, может, конечно, я внутри такая гнида.

― Джой.

Имя выдохнуть смог, а остальные слова застряли в горле.

Они оба наворотили дел, чтобы считать себя хреновыми

людьми, но в том-то и дело. Оба.

― Я у подъезда тоже вспылил. И после этого ты же

понимаешь, что не заставлял меня, правда? Вернее, заставлял, но… ― Громко сказать не получалось. Улица была совершенно

пуста: ни случайного прохожего, ни даже бродячего животного.

Вселенная оставила их наедине, но Никита всё равно последние

слова прошептал безумно тихо, опаляя горячим дыханием щёку:

― Чтоб его, Джой, я хочу тебя. И хотел. Но нужно было пару

минут собраться с мыслями, вот почему остановил в первый раз, а во второй…

― Я перешёл черту?

Плечи Джоя напряглись под его ладонями, Никита

мысленно выругался и торопливо добавил:

― Нет, ты сказал бред. Ты себя унизил.

― Унизил, ― покорно согласился Джой, таким тоном

словно и дальше был на это готов.

― Ой, блять…

Джой тихонько рассмеялся:

― Ты ругаешься.

― У меня хороший учитель! ― всё так же шёпотом

возмутился Ник. ― Пообещай: никакого самоуничижения, нафиг прошлое, мы пытаемся начать всё заново.

― Дружбу? ― спросили с усмешкой.

― Да, нахрен, дружбу! С минетом!

Прозвучало громко. Чертовски. Но Джой вдруг

расслабился в руках Никиты, рассмеялся как-то свободно, просто, и потёрся щекой о его пальцы. И вокруг вдруг стало

даже как-то светлей, солнечней.

― Ловлю на слове, но сигареты мне всё равно нужны, грязевое чудовище.

Секунда ― и Джой вновь впереди, тщательно отряхнулся

от приставшей пыли, выбрал нужный курс. Никита был уверен, что ему ситуация доставляет удовольствие. И то, как на грязного

Ника пялилась враз проснувшаяся девчонка-кассирша, и то, как

он пытался отклеить по пути намертво прикипевшую к груди

рубаху, и как выгребал из кармана уже слегка подсохшие

двухсотки вместе с ключами. Возможно, даже поцелуй

пришёлся Джою по вкусу. Тот самый, когда Никита, окончательно разозлившись, зажал его в коридорчике, стоило

им ввалиться в квартиру. Отвечал так охотно, что кровь

вскипала в венах.

А потом волшебным пинком отправил Никиту в ванную.

Отмываться.

― Уверен? ― шепнул тогда Никита, не в силах разжать

руки.

― Я ждал год не для того, чтобы трахаться с грязевым

чудовищем, ― усмехнулся Джой, методично стаскивая его лапы

со своей спины.

Да, конечно, не для того! А для того, чтобы заснуть в

кресле, пока Никита отмывался.

Никита вывалился из душа минут через пятнадцать

максимум. Ему было плевать на время ― стрелки часов

подползали уже к семи утра, ― спать не хотелось вовсе. Он

вообще был готов пропрыгать на адреналине ещё стуки. Как

оказалось, Джой нет.

Когда Никита в одном полотенце вывалился в гостиную, Джой спокойно сопел, свернувшись клубочком в кресле, положив голову на подлокотник и свесив одну руку. Настолько

безмятежно и довольно, что Никите сил не хватило его

разбудить. Ну что бы он сказал: