Мангуп (СИ) - Станислав Иродов

Больше всего Александра беспокоили мысли о семье. Жена, сын, мать… Они снились ему почти каждую ночь. И во сне жена говорила ему: «Ты ведь такой сильный, такой отважный! Почему же не защитил нас от врагов? Почему?».

И он не знал, что ей ответить. Конечно, иногда приходила спасительная мысль всё свалить на Бога. Мол, такова воля Божья! Но самому себе он лгать не хотел. А тем более, не хотел лгать жене.

Однажды, дверь камеры отворилась, и в камеру вошли несколько стражей с обнажёнными саблями. Они вывели Александра из камеры, и повели по каменным ступеням вниз. Вышли во двор. Стоял пасмурный день, но после  полумрака камеры, Александр щурился, словно било ему в лицо яркое солнце. Наконец, привыкнув к свету, он увидел готовую виселицу. На перекладине были подвешены верёвки с острыми крючьями на концах. Рядом с виселицей стража полукольцом окружала с десяток пленных, среди которых Александр увидел князя Тихона, Лесли Агапия и генуэзца Сварчиафико. Александра подвели к виселице, и поставили рядом с Тихоном.

В это время раздался конский топот, ворота тюрьмы отворились, и в них въехали верхом богато одетые придворные султана. За ними следовала толпа придворных музыкантов. Сразу же после них в ворота въехал сам султан. Его вид и жесты были исполнены величия. Два пажа в расшитых золотом одеждах ехали чуть позади султана по обоим его бокам. Сам же он сидел на тонконогом белом коне, богато украшенном серебром и золотом. На плечах Мехмеда была серебряная мантия с золотыми полумесяцами, усеянная драгоценными камнями-звёздами, застёгнутая на золотую пряжку в виде сцепившихся рогами косуль. На голове возвышался огромный белый тюрбан из тонкой шёлковой ткани, а на самом верху тюрбана красовался плюмаж из белых страусовых перьев.

За султаном следовали шесть красивых молодых девушек на горячих белых лошадях. Амазонки были одеты в наряды из серебряной ткани того же покроя, что и у самого султана, расшитые жемчугами и драгоценными камнями, а на их маленьких аккуратных головках были воздвигнуты тюрбаны, усыпанные драгоценностями. На боках лошадей висели большие фляжки. Каждую амазонку охраняли два евнуха с маленькими луками в руках, как было заведено исстари.

Кавалькада полукольцом окружила эшафот и остановилась. В наступившей тишине было слышно, как храпели кони. Вперёд выступил глашатай и начал что-то громко говорить по-турецки. Потом загремели трубы и тимпаны, а палачи потащили Скварчиафико к виселице.

– Султан, мы же помогли тебе взять Кафу, почему ты казнишь нас,- крикнул  по-итальянски Скварчиафико, обращаясь к Мехмеду.

- Предал один раз, предашь и другой,- сказал Мехмед тоже по-итальянски и махнул рукой.

Палач сорвал рубаху с генуэзца, взялся за крюк и вонзил его под рёбра Скварчиафико. Генуэзец взвыл, кровь потекла по его боку и закапала на настил. Палач с помощником, потянув за верёвку, подняли предателя над помостом, а потом зацепили конец верёвки за бревно, торчащее из помоста. Сварчиафико дёргался на крюке, словно рыба, пойманная за бок. Одного за другим палачи хватали генуэзцев и армян, выволакивали их на помост и подвешивали на крюках. Скоро крюки закончились. Последним подвесили на крюк Лесли Агапия. Александр посмотрел на Тихона. Тот стоял бледный, его губы дрожали.

– Кажется, нам повезло, и нас ждёт другая смерть. Не зря, наверно, рядом с виселицей стоит плаха. Для нас, скорее всего, братец.

– Не понимаю, за что Мехмед собирается казнить меня,– сказал Тихон.

– За то же, за что и Скварчиафико: за предательство.

– Я князь, а не предатель.

– Свергнутый самозванец, который предал своего истинного князя. Не понимаю, почему бы султану не вздёрнуть тебя на крюке рядом с другими предателями. Надеюсь, тебя казнят раньше, чем меня: хочу посмотреть на твою отсечённую голову в пыли.

Палачи подошли к Тихону и, схватив его под руки, поволокли к плахе. Он обернулся к Александру и крикнул:

– У меня нет к тебе ненависти, Александр. Я не еврей! Я христианин, и прощаю твою ненависть ко мне во имя Христа.

– Нет у меня к тебе никакой ненависти, Тихур. Умри достойно, как подобает потомкам святого Феодора,- ответил Александр.

Палачи бросили Тихона на колени перед плахой, и он стал креститься, бормоча молитвы. Палач пригнул голову Тихона к плахе, и одним ударом широкой саблей отделил её от туловища. Голова покатилась в пыль, то открывая, то закрывая рот, словно продолжал Тихон молиться Всевышнему, прося о снисхождении грешной своей душе.

Палачи подошли к Александру, схватили его за руки и потащили к плахе. Но Мехмед поднял руку, и палачи отпустили князя.

– Мы ещё встретимся, Александр, весной у Изразцового павильона, где сейчас живёт твоя жена,- сказал Мехмед, и, пришпорив коня, поскакал к воротам крепости. Его многочисленная свита последовала за ним.

На крюках раскачивались ещё живые казнённые. Они кричали, извивались, и кровь стекала по их ногам на землю. Стражники опять окружили Александра и отвели в камеру. Но даже в камере Александр ещё долгое время слышал крики умирающих. Их смерть была страшной.

Глава 37. Рабыня султана.

Софию, мать князя Александра, и ещё нескольких женщин из княжеской семьи поместили в отдельной комнате Гарема, располагавшегося в недавно построенном Изразцовом павильоне.

Это было большое здание, увенчанное плоским куполом, с фронтальной колоннадой в два яруса, внутренняя отделка стен которого была выполнена из разноцветного фарфора, цветной мозаики и позолоты. Его украшали надписи на персидском языке. Рядом с Изразцовым павильоном на останках Римского города строился дворец Сара-и Джедиде-и Амире, который иногда называли Дворцом у пушечных ворот – Топкапы.

Из руин древнего дворца ромейских кесарей возникали удивительной красоты здания, затейливые павильоны, внутренние дворики в персидском стиле, сады с бродящими среди ещё нераспустившихся деревьев газелями, павлинами, оглашавшими окрестности противным резким криком.

В Гареме вместо матери, которую отец Мехмеда Мурад отпустил на её родину в Сербию, всем управляла старшая жена Султана Польша-хатун. После неё самым влиятельным человеком был Старший Чёрный евнух – Кызляр-ага. Именно перед ними предстала София через несколько дней после прибытия в Константинополь. Неодобрительно посмотрев на поддоспешник, надетый на Софию, ага приказал переодеть её в достойное платье, а потом снова привести к нему. Когда Софию переодели, евнух спросил её по-гречески, какими языками она владеет. София перечислила греческий, венгерский, молдавский, латинский и русский.