Танец с драконами - George Martin

Глава 29. Давос

Даже во мраке Волчьего Логова Давос Сиворт чувствовал, что этим утром что-то идёт не так.

Он проснулся от звука голосов и подкрался к двери своей камеры, но из-за толщины дерева не смог разобрать ни слова. Наступил рассвет, но Гарт не принёс ему кашу, которую давали на завтрак каждый день. Это его обеспокоило. В Волчьем Логове все дни одинаковы, а любая перемена не сулила ничего хорошего. «Может, сегодня я умру. Вероятно, прямо сейчас Гарт сидит с оселком и оттачивает Леди Лу».

Луковый рыцарь не забыл, что сказал ему напоследок Виман Мандерли.

«Бросьте эту тварь в Волчье Логово и отрубите ему голову и руки. Я хочу, чтобы их принесли мне прежде, чем я приступлю к трапезе, – приказал жирный лорд. – Я не смогу проглотить ни крошки, пока не увижу на пике голову этого контрабандиста с торчащей из его лживого рта луковицей».

Каждую ночь он засыпал с этими словами и каждое утро с ними же и пробуждался. А если случалось забыть, Гарт всегда с удовольствием напоминал. Давоса он прозвал «мертвецом». Приходя утром, Гарт всегда произносил:

– Вот, каша для мертвеца.

А на ночь он говорил:

– Задуй свечу, мертвец.

Однажды Гарт пришёл со своими дамами, чтобы представить их мертвецу.

– Шлюха не очень хороша собой, – сказал он, поглаживая прут из холодного чёрного железа, – но если я раскалю её докрасна и позволю коснуться твоего члена, ты начнёшь звать свою мамочку. А вот и моя Леди Лу. Это она заберёт твою голову и руки, когда лорд Виман прикажет.

Давос никогда не видел топора больше и острее Леди Лу. Другие надзиратели болтали, что Гарт натачивал её целыми днями. «Я не стану молить о пощаде», – Давос решил пойти на смерть как рыцарь, попросив лишь о том, чтобы голову отрубили прежде рук. Он надеялся, что Гарт не настолько жесток, чтобы отказать ему в этом.

Из-за двери доносились слабые и приглушённые звуки. Давос поднялся и прошёлся по камере. По сравнению с обычными, эта была большой и, как ни странно, даже уютной. Он подозревал, что когда-то она служила опочивальней какому-то лорду. Помещение было втрое больше его капитанской каюты на «Чёрной Бете» и даже просторнее каюты Салладора Саана на «Валирийке». И хотя единственное окно давно заложили камнями, камера до сих пор могла похвастаться очагом, достаточно вместительным, чтобы поставить в него котёл. Также имелся и нужник, встроенный в угол стены. Из грубо отёсанных досок, покрывавших пол, торчали щепки, а тюфяк вонял плесенью, но эти неудобства были мелочью в сравнении с тем, чего ожидал Давос.

Еда его тоже удивила. Вместо баланды, чёрствого хлеба и гнилого мяса – обычной тюремной пищи – ему приносили свежевыловленную рыбу, ещё тёплый хлеб, баранину со специями, репу, морковь и даже крабов. Гарт был от этого не в восторге.

– Мёртвый не должен питаться лучше живого, – сетовал он, и не единожды.

У Давоса были меха, чтобы не мёрзнуть по ночам, дрова, чтобы поддерживать огонь, чистая одежда и сальная свеча. Когда он попросил бумагу, перо и чернила, Терри принёс всё на следующий день. Когда он попросил книгу, чтобы совершенствоваться в чтении, Терри вернулся с «Семиконечной Звездой».

Но, несмотря на все удобства, тюрьма оставалась тюрьмой. Её стены были сложены из массивных камней – столь толстых, что он не слышал ни звука снаружи. Дубовая дверь была обита железом, и его надзиратели запирали её на засов. Четыре тяжёлых железных цепи свисали с потолка в ожидании того дня, когда лорд Мандерли решит заковать его и отдать Шлюхе на растерзание. «Быть может, сегодня именно такой день. Возможно, в следующий раз Гарт откроет дверь не затем, чтобы принести мне кашу».

В животе заурчало – верный признак того, что утро прошло, а еды всё не было. «Худшее в этом не сама смерть, а то, что не знаешь когда или как она придёт». В свою бытность контрабандистом Давос повидал тюрьмы и подземелья, но он делил их с другими узниками, так что всегда было с кем поговорить, поделиться своими страхами и надеждами. Но только не здесь. В Волчьем Логове Давос Сиворт оставался наедине со своими надзирателями.

Он знал, что в подвале замка была и настоящая тюрьма – подземные темницы, камеры пыток и сырые карцеры, где в темноте скреблись огромные чёрные крысы. Тюремщики рассказывали, что все помещения сейчас свободны.

– Здесь только мы, Лук, – сказал ему главный надзиратель, сир Бартимус – одноногий, слепой на один глаз рыцарь с обезображенным шрамами мертвенно-бледным лицом. Напиваясь – а пьян сир Бартимус был почти каждый день – он любил хвастать тем, что спас жизнь лорду Виману в Битве у Трезубца. Волчье Логово было его наградой.

В остальном это «мы» состояло из повара, которого Давос никогда не видел, шести стражников в казармах на первом этаже, пары прачек и двух тюремщиков, следивших за узником. Младшим из них был Терри – сын одной из прачек, парнишка четырнадцати лет. Старшим – Гарт, огромный, лысый и немногословный мужчина. Каждый день надзиратель надевал одну и ту же грязную кожаную безрукавку, а на его лице, казалось, навеки застыла сердитая мина.

Годы жизни контрабандиста научили Давоса видеть людей насквозь, и он понимал, что Гарт – дурной человек. Луковый рыцарь старался поменьше говорить в его присутствии. С Терри и сиром Бартимусом он был не так молчалив: благодарил за еду, поощрял их рассказывать о себе и своих чаяниях, вежливо отвечал на вопросы тюремщиков и никогда излишне не обременял их своими. Когда он просил о чём-то, это всегда была какая-нибудь мелочь: лохань с водой и кусочек мыла, книга, чтобы почитать, побольше свечей. Большинство его просьб удовлетворяли, за что Давос испытывал искреннюю благодарность.

О лорде Мандерли, короле Станнисе или Фреях никто из них не упоминал, зато рассказывали о других вещах. Терри, как подрастёт, хотел отправиться на войну, чтобы стать рыцарем и сражаться. Ещё он любил жаловаться на свою мать. По его словам, она спала с двумя стражниками. Мужчины служили в разных караулах, и никто из них не подозревал о сопернике, но когда-нибудь кто-то из них прознает об этом, и дело дойдёт до кровопролития. Иногда ночью парень даже приносил в камеру мех с вином и за выпивкой расспрашивал Давоса о жизни контрабандиста.

Сира Бартимуса не интересовал окружающий мир или вообще хоть что-нибудь, произошедшее после того, как он потерял ногу по вине сбросившей его лошади и мейстерской пилы. Но он полюбил Волчье Логово, и ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем рассказывать долгую и кровавую историю этого места. Рыцарь поведал Давосу, что Логово намного древнее Белой Гавани. Его построил Джон Старк, чтобы защитить устье Белого Ножа от морских разбойников. Это место принадлежало многим родственникам короля севера – младшим сыновьям, братьям, дядьям, кузенам. Некоторые передавали замок своим сыновьям, внукам или побочным ветвям, которые пошли от дома Старков. Грейстарки продержались дольше всех, владея Волчьим Логовом в течение пяти столетий, пока не решили присоединиться к восстанию Дредфорта против Старков из Винтерфелла.