Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Она, разумеется, должна понимать, что поставила его в безвыходную позицию. Макс Шрейбер может принять её, какая она есть, и заключить союз, но Феликс не думал, что на это пойдут Готрек и Снорри. Он мог представить реакцию Истребителей на известие, что среди них находится кровосос. Они сначала нападут, а думать будут потом. Вряд ли Иван Петрович Страгов и его люди примут вампира любезнее гномов. Они уроженцы пограничья Кислева, где не рождаются люди, идущие на сделку с тьмой.

Кем бы она ни была, в уме графине не откажешь. Всё это должно быть ей известно. На что она рассчитывает? Прокручивая ситуацию в голове, Феликс не мог ничего обнаружить. Однако сам факт, что он не замечает для графини выгод, совершенно не означает, что их там нет.

И лишь после всех этих размышлений, посетивших его мысли, Феликс осознал, что частично принял предложение графини. Он не собирается стремглав нестись к Истребителям и сообщить о ней, по меньшей мере, не ранее, чем просчитает все последствия. Однако он решил, что нужно с кем — нибудь переговорить.

— Графиня что? — воскликнул Макс Шрейбер.

— Тихо, — сказал Феликс. — Я не хочу, чтобы узнала вся таверна.

Вокруг руки волшебника заиграла огненная аура, и Феликс увидел, что Макс всерьёз раздумывает вломиться в комнату графини. Учитывая обстоятельства, сие была последняя из нужных Феликсу вещей. Противоборство между могучим волшебником и вампиром может разнести в щепки всю таверну. Он начал жалеть, что рассказал волшебнику всё, чем поделилась с ним графиня.

— Мне просто не верится, что ты вот так вот стоишь тут, Феликс. В доме находится одно из тех чудовищ, а ты ничего не делаешь.

— Я разговариваю с тобой, не так ли?

— Я бы подумал, что собрать толпу и вломиться к ней в комнату было бы более подходящим действием.

— Макс, от тебя последнего я ожидал услышать подобные разговоры. Должно же у волшебника быть какое — то понимание. В конце концов, не так давно люди похожим образом относились и к тебе подобным.

— Полагаю, я возмущён, Феликс. Не вижу никакой связи между смертными волшебниками и массово убивающей нежитью.

Феликс пожал плечами. Вряд ли дипломатично было так говорить, но он по — прежнему был потрясён реакцией Макса. Обычно волшебник проявлял больше самоконтроля. Возможно, напряжение последних нескольких недель сказалось сильнее, чем заметно по нему. Феликсу хотелось жёстко ответить на слова Макса, но кому — то из них следовало сохранять спокойствие и, похоже, что по обстоятельствам эта роль выпала ему.

— Мне жаль, что я так выразился, Макс, но только задумайся. Что если она говорит правду? Она может стать нашим лучшим союзником в борьбе с Кригером.

Внезапно Феликс ощутил пробежавший внутри холодок. Макс тяжело уставился на него и выглядел так, словно намеревается перейти к насилию. Феликсу оставалось лишь сдерживаться от обнажения меча.

— Она зачаровала тебя? — прошептал волшебник. — Подчинила своей воле?

Феликс вздрогнул, когда Макс сделал жест рукой. За пальцами волшебника, начертившими в воздухе замысловатый символ, протянулся огненный след. Светящийся знак остался висеть. Феликс закрыл глаза, но казалось, что остаточное изображение руны осталось на его сетчатке. Он испытывал искушение броситься на волшебника, но тоже желал знать ответ на его вопросы. У Феликса не было ощущения, что он находится под действием заклинания, но откуда ему знать? Возможно, подчинение чужой воле препятствует жертвам обнаружить сам факт подчинения.

Спустя несколько секунд он услышал тихий вздох Макса и открыл глаза. Волшебник выглядел более спокойным. На лице появился задумчивый взгляд.

— На тебе нет стойких чар, которые я смог бы обнаружить.

— Ты в этом разбираешься поболе моего, — заметил Феликс.

Макс подошёл к своей кровати и опустился на неё. Его комната была поменьше и попроще, чем комната графини. Феликс уселся на единственный стул.

— Как мы с ней поступим?

— Если ты действительно всерьёз подумываешь принять её помощь, то говорить про это Готреку плохая, на мой взгляд, идея, — заявил Макс.

— Подобная мысль уже приходила мне в голову, — согласился Феликс. — Мне это не по душе, но я считаю, что сейчас наша основная задача — спасение Ульрики. И предотвращение чего бы там ни задумал Кригер.

Напряжение понемногу отпускало Макса.

— Согласен. Вопрос в том, можем ли мы доверять графине? Что если она просто желает сама получить Глаз? Окажись он у неё, всё может сложиться столь же плохо, как она заявляет о Кригере.

— Знаю. Я полагаю, нам лучше позаботиться, чтобы она Глаз не получила. Думаю, нам не стоит доверять ей больше, чем то необходимо, и одному из нас нужно постоянно присматривать за ней.

— Похоже, тебе это уже более чем удаётся.

— Она очаровательная … женщина.

— Будет лучше, если ты перестанешь так о ней думать.

— Поверь, я уже перестал. От одного её присутствия у меня бегут мурашки по коже.

— Я слышал, что некоторые мужчины наслаждаются обществом бессмертных. Например, ходили слухи про Детлефа Зирка.

— Некоторые мужчины — возможно, но я к ним не принадлежу. Мне не нравится идея, что кто — то будет рассматривать меня в качестве своей следующей трапезы.

— Рад это слышать. Как насчёт рыцарей? Нашего импульсивного приятеля Родрика и его спутников?

— Надо полагать, что они полностью находятся под действием её заклинания.

— Похоже, она была с тобой весьма откровенна.

— Похоже, что так. Однако несколько дней она путешествовала вместе с нами. Как думаешь, возможно ли, что некоторые из наших товарищей могли попасть под её влияние?

— Такое возможно. Утром я проверю.

— Аккуратно.

— Да.

Несколько часов они провели, шёпотом обсуждая свои планы. И на первом месте в мыслях обоих стояла вероятность предательства.

Книга третья. Логово вампира

И вот, путь с неизбежностью привёл нас в замок Дракенхоф, место действия ужасных легенд. К несчастью, я могу лишь констатировать, что старые истории нисколько не преувеличены. Более того, действительность куда хуже. Я не стремлюсь потревожить сны моих читателей или вызвать кошмары, но честность и необходимость изложить деяния Истребителя в подлинной хронологии событий, заставляют меня и подобные вещи доверить бумаге. Впечатлительные читатели могут на этом остановиться. И пусть те, кто продолжит, не говорят потом, что их не предупреждали»