Невеста - Карина Демина

— Собака ты глупая...

Оден же выдохнул и сдавил меня до боли.

— Убью, — прошептал он, целуя за ухом. — Если бы ты знала, что они говорят...

— Знаю. Чушь.

Те же, что в дамских салонах.

— Не верь.

— Не буду, — он успокаивался медленно, и я перебирала золотые иглы в волосах. — Дом почти достроили. Он меньше этого... и не такой удобный, но... ты же переедешь?

— Конечно.

Мой новый дом был полон света и весеннего робкого тепла. В нем пахло свежим деревом, и лаком, и камнем, шерстью, Оденом и мной.

А чуть позже — южным теплым ветром.

И этот запах остался даже в поместье, куда нам разрешили вернуться на три дня: у дома Красного Золота появился наследник, медноволосый мальчишка с бледно-голубыми глазами.

Виттар был горд и смущен.

И еще растерян.

Он впервые был живым и... больше чем когда-либо прежде похожим на Одена.

И хорошо, что эти двое смогли, наконец, поговорить друг с другом, пусть бы для этого им понадобилось поорать, подраться и напиться, а весь следующий день Оден провел, лежа в постели и прижимая ко лбу бронзовую лошадь.

— Сложно, — сказал Оден позже, когда все-таки нашел в себе силы с лошадью расстаться. — Я все еще не могу привыкнуть к тому, что он взрослый.

Мой брат сказал мне то же самое.

Но с Брокком мы виделись часто, все же воздушный мост — его детище.

...и драконы.

...и неторопливые, похожие на стальных китов, цепеллины, что медленно плыли по небу, открывая новые пути.

— Мне всегда больше нравилось делать корабли, — признался братец, — а пришлось оружие.

О своей жене он не заговаривал, когда же я спросила, ответил:

— Мы оба привыкаем друг к другу. Думаю, со временем все наладится... я хотел бы показать ей море.

А потом началось вдруг лето.

С дурмана и южного ветра, который пришел и остался, чтобы расчесывать вересковые гривы склонов, звать... и день ото дня зов становился все более сильным. Однажды я очнулась во дворе.

Не человеком.

Желая одного: бежать... куда? За ветром.

В тот раз я вернулась... и в следующий тоже... но чем дальше, тем тяжелее было держаться. А еще Оден...

— От тебя пахнет иначе, — он ходил по пятам, позабыв обо всем, кроме меня. День. Второй. И третий. — Извини, но... если бы ты знала, как от тебя пахнет...

— Как?

— Серебром. И вереском. И медом.

Ветром. Землей. Родниками.

Чем-то давным-давно утерянным, позабытым.

И однажды я не выдержала...

Мы бежали по лунному следу. И по воде. И по бело-лиловому расшитому медвяными нитями ковру. По миру, который существовал лишь для двоих.

В этом мире не было ни правил, ни запретов.

И утомленная игрой, я возвращала человеческий облик, ложилась, прижимаясь к золотому боку, засыпала совершенно счастливой. Сквозь сон слышала, как поют родники, и водяные, и огненные. Просыпалась и вновь бежала.

Это длилось вечность, а выяснилось: всего-то три дня. И однажды зов исчез, а сны стали просто снами. Но сохранились горы, солнце и вересковые пустоши. И безоглядное, какое-то невообразимое счастье, от которого мне хотелось петь и кричать.

И еще сделать какую-нибудь глупость.

Например, упасть на землю и лежать, глядя в небо. И лучше, если вдвоем. Для одной меня небо слишком большое.

Я устраиваюсь на животе Одена.

— Эйо... — он перебирает отросшие волосы. — От тебя опять иначе пахнет.

— Плохо?

— Нет... хорошо. Очень хорошо. Теперь и золотом тоже.

А потом задумчиво так добавляет:

— А у волков гон зимой...

Спустя полгода Одена призвали ко двору. Рождение наследника престола — хороший повод, чтобы подарить королевское прощение даже тому, кто о прощении не просит.

И земли за Перевалом получили нового наместника.

— Это Король, — вздохнул Оден, укладываясь рядом. — Он всегда добивается того, чего хочет... ну зато в ближайшие пару лет он точно не умрет.

Что ж, пожалуй, это можно было считать хорошей новостью.

— Зато тебе не придется дом перестраивать...

— Угу, — мой муж погладил живот.

— И климат там лучше...

Оден вздохнул.

Он уже привык к Перевалу. Да и я, честно говоря, тоже.

Но наш сын появился на свет в Долине, в середине весны. У него были светлые волосы, россыпи родинок на обеих щеках, и яркие, зеленые глаза...

Лоза действительно сумела прорасти сквозь камень.