Возвращение - Геннадий Владимирович Ищенко

и нужно обучить самих врачей. Зонды начнём выпускать в этом году, а подготовка кардиологов уже идёт. Через два-три года планируется оказать помощь всем, кто в ней нуждается, и обслуживать пациентов из-за границы. Приняты меры, чтобы дольше сохранить монополию на это средство. По таблеткам не удастся определить ничего, кроме химического состава, а он очень сложный. Кстати, пробовали синтезировать основные компоненты искусственно, но эффекта почти нет. Видимо, чего-то пока не могут учесть.

– А как дела с термоядерным синтезом? – спросил я. – Есть хоть какие-то подвижки?

– А как же! – оживился он. – Ты рассказал много интересного, да и новая техника даёт дополнительные возможности. Когда у вас запустили первый реактор?

– В двадцать пятом году, – ответил я. – Но их не стали массово строить. Сложно, дорого и низкий кпд. Чтобы получить миллион киловатт, нужно было затратить семьсот тысяч. Кому это нужно?

– Подвижки есть, но много и проблем. Я думаю, что экспериментальный реактор будет не раньше восьмидесятого года. Только и нам по этой схеме придётся тратить немало энергии. По расчётам, это будет треть от получаемой.

– Это уже терпимо, – сказал я, – лишь бы цена была не запредельной. А как дела с вычислительной техникой? Интересно, я ведь всё-таки специалист.

– Пока производим ЭВМ на микросхемах средней степени интеграции. Их и используем для разработки больших интегральных схем. Первые микропроцессоры должны быть в следующем году. Будем сразу же выпускать тридцати двух разрядные. А восьмибитные процессоры уже серийно изготавливаются, но не для вычислительной техники. Половина тем из запущенных пять лет назад только начинает внедряться в производство, слишком много было разного рода трудностей. По твоим тетрадям сейчас работают с полсотни институтов и КБ. К сожалению, результаты будут не сразу, но когда будут…

– Теперь доживёте и увидите, – сказала Люся. – Интересно, делали уколы руководству страны?

– Брежневу будет шестьдесят семь, – сказал я. – Возраст подходящий. Ещё несколько лет, и будет поздно. А Суслову уже поздновато, толку будет немного.

– Пока об этом не говорили, – ответил Келдыш. – Наверное, ждут результатов клинической практики. Сначала пропустят таких, как я, а потом уже будут делать им.

– Плохо, что укольчики сделают и таким, как Черненко, – сказал я жене, когда уехал Мстислав Всеволодович. – Попробуй его потом убрать. Пока он заведует общим отделом ЦК, но Брежнев тянет наверх. Я один раз позволил себе высказаться, но он быстро поставил меня на место, поэтому больше не касаюсь кадровых вопросов.

Я как сглазил. Примерно через час после нашего разговора зазвонил телефон.

– Геннадий, можете сейчас приехать? – раздался в трубке голос Леонида Ильича. – Тогда я отправляю за вами машину.

– Поздновато для посиделок, – сказала Люся, заканчивая наводить марафет. – Он не сказал, для чего мы нужны?

– Тебе, наверное, судьба сидеть с подругой.

– Ну и ладно. Мне не больно интересна ваша политика. Расспрошу Вику о ВГИКе, я давно в нём не была.

С сентября внучка Брежнева поступила на первый курс и училась в студии Герасимова, так что у них теперь были общие темы, кроме обсуждения меня. Встретила нас Виктория Петровна, которая обняла обоих и увела Люсю, сказав, что меня ждут в кабинете. Помимо Брежнева, в нём сидел Суслов. Я увидел его в первый раз за последние два года. Что же у них случилось?

– Удивлён? – спросил Михаил Андреевич. – Не беспокойся, ничего не случилось, просто хочу посоветоваться, делать уколы или нет. Врачи говорят разное, поэтому хочется знать твоё мнение.

– Большого эффекта не будет из-за возраста, – откровенно сказал я. – Возможно, проживёте немного дольше. А вот таблетки пить советую. Они не так сильно действуют, но оздоравливают весь организм. Мне неплохо помогли, а я был старше вас. А вот Леониду Ильичу будет большая польза.

– А побочные эффекты? – спросил Брежнев.

Я не только подрабатывал у него совестью, но уже стал кем-то вроде родственника, поэтому решил сказать всё, что думаю.

– Побочный эффект может быть один для всего Политбюро. Вы почувствуете себя лучше и моложе, и многие будут продолжать зубами цепляться за власть. В моей реальности старение членов Политбюро принесло немало бед. Я об этом писал. Главное – это вовремя уйти, отдав всё в надёжные руки.

– В руки Машерова?

– Если найдёте кого-нибудь лучше, отдадите ему, – сказал я, – только не таким, как Черненко. Константин Устинович – чистый аппаратчик. Он может быть очень полезен, даже незаменим, но только на вторых ролях, первые не потянет.

– Это мы решим сами, – недовольно прервал меня Брежнев. – А уколы сделаю и твои таблетки попью.

– Спасибо, – поблагодарил я Суслова. – Я ведь знаю, кому обязан тем, что фильм не укоротили на треть.

– Кто бы мне раньше сказал, что буду отстаивать эротику в кино, – вздохнул он. – Фигурально выражаясь, плюнул бы ему в лицо. И тебя не стал бы защищать, но уж больно талантливо снято. В твоё время был такой фильм?

– Нет. Сценарий я придумал на ходу и написал на коленке. Не всё же переписывать чужие вещи, тем более что я уже плохо их помню.

– Почему? – спросил Брежнев.

– Подсела память, – объяснил я. – Сюжет помню, а текст – только местами. Написать смогу, но книга будет уже моя, хоть и с ворованным сюжетом. Михаил Андреевич, можно задать вопрос? А то когда я вас ещё случайно встречу.

– Встретимся ещё, не собираюсь я от тебя бегать. А вопрос задавай.

– Чистка партийного и государственного руководства была у меня в первом пункте рекомендаций. Вы взялись за этот неподъёмный труд и, судя по сообщениям в газетах, продолжаете им заниматься. Можете в двух словах сказать, какой результат?

– В двух словах описать работу нескольких лет? – усмехнулся Суслов. – Это у меня не получится. Всё очень сложно. Нельзя только карать. Слышал легенду о гидре? У неё рубят голову, а взамен вырастают две других. Вот нам и нужно сделать так, чтобы не вырастали. Легко было Гераклу: прижёг – и готово! У нас всё намного сложнее. Я трачу большую часть времени на контроль своих людей. У них сейчас огромная власть, а люди бывают всякие. Не дай бог развязать то, что у нас уже было раньше! Всякой мерзости убрали много. Сейчас заканчиваем с Российской Федерацией и занимаемся Киргизией.

– Не выступают?

– Киргизы? После Грузии все сидят тихо, как мыши, так что не зря пролили кровь. А с грузинами работает новое руководство. Они люди умные, и всё поймут. Есть, конечно, и шваль, и просто обиженные, но эксцессов уже нет. Нужно было один раз проявить твёрдость и показать стремление идти до конца. Мы показали и проявили, наплевав на хай с Запада. Теперь