Танар. Зов крови - Екатерина Герц

когда злость начнёт проходить, появятся вопросы. Это будет мучить тебя, поскольку ты уже не сможешь в ближайшее время вернуться и задать их. Такая возможность есть только здесь и сейчас.

Он прав, и ей была противна сама мысль об этом. «Не будь дурой, — отругала себя девушка, — кто ещё ответит на твои вопросы?».

— А как же Куаш? — неуверенно спросила она.

— Подождёт. Не думаю, что мы потратим много времени. В крайнем случае, доберёмся до Ориндейха сами.

Виолетта кивнула, соглашаясь. Взгляд отчаянно метался по деревне, местным жителям, словно в поисках какого-то спасения. Никто не подходил, не задавал вопросы. Знали ли они кого приютили? Кем он вообще стал?

— Слушай, признаю, не повезло нам с отцами! — попытался приободрить её Романов. — Но у тебя появилась возможность получить ответы. Это меньшее, что он может сделать. Кто знает, может, у него были причины.

«Сомневаюсь!».

Денис протянул руку, предлагая свою поддержку. После недолгого замешательства, девушка неуверенно коснулась его ладони. Их пальцы переплелись.

— Хорошо… — почти шёпотом решилась она. — Только если ты будешь рядом.

— Я не оставлю тебя наедине с сомнительным типом, даже если он твой отец! — с брутальной усмешкой ответил патрульный и потянул её к ингу.

Как только они подошли к пугающим маскам, Эдуард Марлин нерешительно показался. В свете солнечных лучей Виолетта вновь поразилась тому, как же сильно он постарел. Это был уже не тот энергичный молодой человек, которого она видела на старых снимках, пылящихся много лет в коробках на чердаке. И не тот заботливый, забавный и счастливый родитель, образ которого сохранился на задворках памяти.

Перед ней стоял высокий мужчина, заметно потрёпанный жизнью. На лице отпечатался след печали и глубокой усталости. Борода спадала до груди. Было много проседи в волосах и бороде. Морщины тронули межбровное пространство и носогубные складки. Серые глаза, такие же, как у Виолетты, уже не излучали былой свет. В них вообще не ощущалось ничего живого.

— Нам будет проще говорить без лишних глаз! — хриплым голосом произнёс Эдуард, избегая смотреть дочери в глаза. — Предлагаю отправиться ко мне.

— Веди! — сухо разрешила Виолетта.

Было интересно посмотреть, как он здесь живёт; на что променял дом в Танаре, который обустраивал собственными силами.

Шли молча. Путь лежал к шалашу. Такому же, как все. Он находился недалеко, но за время молчаливого пути Виолетта успела несколько раз пожалеть о своём решении. Чувство неловкости только нарастало. Денис крепко сжимал её ладонь, придавая решимости. Только благодаря ему она не сорвалась с места и не сбежала.

Шалаш громоздился ближе к восточной окраине деревни. Эдуард отступил, пропуская их внутрь. Виолетта обвела пространство скептическим взглядом. Жил он довольно скромно. Она заметила спальное место, маленький столик, небольшой шкафчик. Из личных вещей практически ничего. Девушка жадно всматривалась в каждую деталь в поисках чего-то значимого. Убедиться, что они жили в радости все эти годы, пока их дети росли брошенными.

«Кстати о «них», где же мама? Мебель рассчитана на одного человека…».

Виолетта была настолько сбита с толку своим открытием, что напрочь забыла про мать. Эдуард заставил отвлечься от мыслей, когда неловко протиснулся мимо них и достал из шкафчика три деревянных плошки и кувшин. Дрожащими руками разлил какой-то напиток. В первую очередь предложил Виолетте, но она решительно отказалась. А вот Денис с любопытством принял.

— Что это? — поинтересовался он, неспешно болтая жидкость.

Мужчина сделал несколько глотков. Похоже, это помогло ему успокоиться.

— Настойка! — ответил он. — Сам делал.

Патрульный настороженно отпил, затем хмыкнул в знак одобрения:

— Крепкая!

— А то! Из лучших сортов ностариуса.

— Это те растения с шипами, которые местные так боготворят?

— Потому что без них жизнь на Аргхане была бы в разы тяжелее!

С этими словами Эдуард налил ещё. Руки дрожали, выдавая напряжение. Виолетта неловко прокашлялась и задала вопрос, пока он не успел напиться и опьянеть:

— Так, значит, здесь ты теперь живёшь?

Она имела ввиду остров. Это до сих пор не укладывалось в голове. Мужчина бросил на неё виноватый взгляд. Выудил откуда-то три самодельных пуфа и жестом предложил сесть, намекая на продолжительный разговор.

Его движения и язык тела создавали не лучшее впечатление: всё как-то не так, непохоже на него. Обрывистые, неловкие и даже местами неуклюжие — словно слуга притащил домой своего господина и теперь всячески пытается угодить, дабы сохранить голову на плечах.

Девушка тяжело вздохнула. На этот раз не стала противиться. Вместе с Денисом села за стол. Эдуард занял место с противоположной стороны. Их разделяло несколько ярдов, но фактически эта пропасть состояла из многих лет.

Немного помолчали, ощущая растущее напряжение. Мужчина сделал пару глотков и заговорил, вырисовывая пальцами узоры на плошке.

— Живу здесь уже долго, — подтвердил он. — Сам утратил счёт времени.

Он не спешил вдаваться в красочные подробности. Виолетта поджала губы, сдерживая злость. Ещё совсем недавно у неё было множество вопросов, но сейчас всё вылетело из головы. Хотелось только уйти подальше и никогда больше не говорить с этим человеком.

— Где мама? — наконец, спросила она.

Эдуард вдруг сжал плошку с такой силой, что она треснула, и вся жидкость вылилась на стол. Несколько струек живо потекли по гладкой поверхности и устремились на пол. Денис убрал колено, чтобы на него не стекала настойка. Но Виолетте было плевать. Она не сводила тяжёлый взор с отца в ожидании ответа.

— Да что же это… — пробормотал мужчина и дрожащими руками принялся убирать. Затем неуверенно посмотрел на гостей. — Хотите ещё настойки?

Его голос немного дрогнул.

— Хотим, чтобы ты ответил на вопрос! — потребовала Виолетта громким тоном.

Он вздрогнул и рассеянно огляделся по сторонам, словно находился здесь впервые. На лбу выступил пот, а спутанные волосы свисали подобно сосулькам.

— Виолетта…

— Не надо, Денис! — сухо отозвалась она. — Пусть ответит.

Эдуард вернулся к шкафчику и выудил новую плошку. Наполнив её до краёв, он залпом выпил настойку и только теперь вернулся к разговору. Взгляд сделался более осознанным. На щеках загорелся лёгкий румянец.

— Денис Романов? — удивлённо