МИД. Министры иностранных дел. Внешняя политика России: от Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева - Леонид Млечин

В конце жизни Молотов вдруг собрал письма Сталина, которые хранились у него дома, и сдал их в Центральный партийный архив. Не в ЦК, где они могли сгинуть, под сукно лечь, а в архив, где их зарегистрировали. Молотов успел после смерти Сталина почистить архив — у него была такая возможность, пока он оставался членом президиума ЦК. А сталинские письма сохранил, хотя обязан был их сдать, тем более что некоторые из них вообще были адресованы не ему, а Томскому или Бухарину. Хранение их было опасным делом при Сталине, который не любил, когда подписанные им бумаги оказывались в чужих руках.

Письма подобраны так, что в них для Сталина мало лестного. Он все время пишет — расстреляйте столько-то людей, расстреляйте еще, причем как бы между делом… Нет разменной монеты? Расстреляйте несколько кассиров, сразу деньги появятся. Нет мяса? Расстреляйте тех, кто занимается поставками мяса. Совсем уж фанатичный сталинист такие письма предавать гласности бы не спешил. Молотов, видно, хотел несколько отделить себя от Сталина, хотя никогда об этом не говорил.

Сам о себе он был очень высокого мнения. Когда его спрашивали, пишет ли он воспоминания, отвечал:

— Почему я должен писать мемуары? Сталин и Ленин не писали.

Он чувствовал свою принадлежность к великим мира сего и равнял себя только с Лениным и Сталиным. Остальные были пигмеями.

Полина Семеновна Жемчужина умерла весной 1970 года. Для него это был тяжелый удар. Панихида прошла в клубе «Красный Октябрь». Пришел бывший глава советского правительства Николай Александрович Булганин. Играл оркестр, который исполнил гимн Советского Союза.

Поминая жену, Молотов говорил:

— Мне выпало большое счастье, что она была моей женой. И красивая, и умная, а главное — настоящий большевик, настоящий советский человек. Для нее жизнь сложилась нескладно из-за того, что она была моей женой. Она пострадала в трудные времена, но все понимала и не только не ругала Сталина, а слушать не хотела, когда его ругают, ибо тот, кто очерняет Сталина, будет со временем отброшен как чуждый нашей партии и нашему народу элемент.

Молотов не изменил свои взгляды ни на йоту. Оказавшись за одним столом с классиком советской литературы Леонидом Максимовичем Леоновым, вдруг спросил его:

— А как случилось, что вы написали антипатриотический рассказ «Евгения Ивановна»?

— Почему антипатриотический? — Лицо Леонова покрылось розовыми пятнами. — Я с вами согласиться не могу!

— В прежние времена мы бы вас строго наказали за это. — Лицо Молотова тоже побагровело.

Когда генеральным секретарем в 1984 году стал Константин Устинович Черненко, он решил, что Молотова надо восстановить в партии. Его поддержал Громыко. За Молотовым прислали две машины. Во второй был врач — в ЦК побаивались: а ну как с ним что-нибудь случится в самый неподходящий момент? Партийным чиновникам в голову не пришло, что Молотов переживет и самого Черненко, которому он в отцы годился.

Вячеслава Михайловича доставили на Старую площадь, где он не был двадцать с лишним лет. Черненко сам сообщил Молотову, что он вновь является полноправным членом партии и на днях ему выпишут новый партбилет. По этому случаю Молотов позволил себе выпить шампанского.

— Почему же после стольких лет существования советской власти жизнь все еще плохая? — спрашивал его Феликс Чуев.

— Пока империализм существует, народу очень трудно улучшать жизнь, — объяснил Молотов. — Нужна оборонная мощь и многое другое. Надо многое построить. От третьей мировой войны мы не застрахованы… А очень многие думают так: только бы мир, только мир! Лишь бы не было войны. Вот это хрущевская недальновидная точка зрения. Она очень опасна. Нам надо думать о подготовке к новым войнам…

Почти до последних дней он был в полном порядке. Но совсем незадолго до смерти он, прочитав «Правду», вдруг потребовал:

— На пять часов пригласите ко мне Шеварднадзе.

Он, видимо, вновь почувствовал себя главой правительства, человеком, отвечавшим за внешнюю политику страны. Домашние надеялись, что он забудет о своей просьбе. Но в пять часов он надел костюм, галстук. Пришлось сказать, что министр иностранных дел Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе очень занят и не может приехать…

Молотов заболел воспалением легких. Его положили в Центральную клиническую больницу 4-го Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. Но врачи уже были бессильны. 8 ноября 1986 года он скончался. Когда «Известия» и «Вечерняя Москва» коротко сообщили о смерти на девяносто седьмом году персонального пенсионера союзного значения Вячеслава Михайловича Молотова, многие с удивлением узнали, что он прожил так долго.

Часть третья

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ПРИ ХРУЩЕВЕ И БРЕЖНЕВЕ

Глава 7

ДМИТРИЙ ТРОФИМОВИЧ ШЕПИЛОВ. НИ К КОМУ НЕ ПРИМКНУВШИЙ

Почти забытый ныне Дмитрий Трофимович Шепилов был министром иностранных дел всего ничего — с 1 июня 1956 года по 14 февраля 1957-го — восемь с половиной месяцев. Но он — один из самых интересных политиков советского времени. У него была яркая, хотя и весьма недолгая карьера. В 1957 году он осмелился покритиковать Хрущева. Его исключили из партии, лишили работы и даже выкинули из квартиры. В историю он вошел дурацкой формулой «и примкнувший к ним Шепилов», хотя он ни к кому не примыкал, был человеком самостоятельным, за что и пострадал.

Повернись судьба иначе — и не Леонид Ильич Брежнев, а Дмитрий Трофимович Шепилов вполне мог стать главой партии и государства. Между Брежневым и Шепиловым было немало общего. Почти ровесники. И Брежнев и Шепилов вернулись с войны в генеральских погонах, что выгодно отличало их от просидевших всю войну в тылу других руководителей страны. Молодые и крепкие Брежнев и Шепилов сильно выделялись среди пузатых, низкорослых, каких-то физически ущербных членов политбюро.

И Брежневу и Шепилову приятная внешность помогла в карьере. Сталину — особенно в старости — нравились красивые, статные, молодые генералы. Сталин, а затем Никита Хрущев продвигали и приближали и Брежнева и Шепилова. В 1957 году Брежнев и Шепилов были уже секретарями ЦК и кандидатами в члены президиума ЦК. Еще одна ступенька, еще один шаг — и они уже небожители. Оба были не сухарями, не аскетами, а жизнелюбами, пользовались успехом у женщин. На этом общее между ними заканчивается, и пути их расходятся.

Брежнев был любителем домино и застолий с обильной выпивкой, свой в компании коллег-партсекретарей. Профессор Шепилов, экономист по профессии, прекрасно разбирался в музыке, театре, литературе. При любом удобном случае Шепилов все бросал и бежал в Большой театр на премьеру. Бывший глава Союза композиторов Тихон Хренников, который дружил с Шепиловым, вспоминает о его высокой музыкальной культуре, о том, что он ценил и уважал людей искусства и сам прекрасно пел…