Маг. Биография Паоло Коэльо - Фернандо Морайс

Однако едва появилась следующая — «Книга воина света» — критика набросилась на нее с удвоенным рвением. Это была первая книга Коэльо, вышедшая сначала за границей, а потом уже в Бразилии. Она родилась благодаря итальянской издательнице Элизабете Сгарби из Бомпиани. Воодушевленная успехом, который Пауло снискал у нее на родине («Рио-Пьедра» как раз к тому времени опередила по рейтингу «Остров накануне», роман прославленного Умберто Эко), издательница связалась с Моникой, чтобы узнать, нет ли у Пауло чего-нибудь неопубликованного для составленной ею серии «Ассаджи» («Пробы»), Коэльо же уже давно вынашивал идею объединить в одной книге размышления и заметки, которые делал на протяжении многих лет, — так что предложение поступило очень своевременно. Кое-что из этих микроновелл печаталось в «Фолья де Сан-Пауло», и объем, предписанный газетным колонкам, определил формат главок будущей книги. Метафорические, оснащенные средневековой религиозной символикой истории раскрывали читателям «Книги воина света» то, что Коэльо переживал на протяжении своего жизненного пути, названного им «процессом духовного возмужания». Для него степень взаимопроникновения автора и его работы была такова, что «Книга…» превратилась в ключ к пониманию его вселенной — «не столько магической, сколько идеологической», как предупреждал он. «„Книга воина света“ для меня столь же важна, как для Мао Цзэдуна „Красная книжечка“, а для Каддафи — „Зеленая“». Помимо журнальных колонок, выражение «воин света», обозначающее личность, которая неуклонно стремится к своей цели вопреки любым трудностям и препонам, встречается также и в других книгах Пауло — в «Алхимике», «Рио-Пьедра», «Валькириях». А если еще остаются сомнения относительно того, что означает это понятие, их призван рассеять недавно созданный сайт Коэльо в интернете:

Эта книга объединяет серию текстов, призванных напомнить, что в каждом из нас живет воин света. Каждый способен услышать безмолвие своего сердца, признать поражения, не отступив перед ними, сохранить надежду в период упадка и усталости.

Выход «Книги…» в Бразилии был предварен ее итальянской премьерой, прошедшей с большим успехом, однако это не произвело на критиков никакого впечатления. Даже «Фолья де Сан-Пауло», печатавшая прежде миниглавки, устами молодого журналиста и одного из своих редакторов Фернандо Барроса-и-Силвы высказалась о новинке как о «последней мистической судороге, пробившей самую феноменальную личность нашего издательского мира», а затем в первых же строках отказала Коэльо в праве называться писателем:

Пауло Коэльо — не писатель. Даже не плохой писатель. Неверно было бы относить то, что он делает, к сфере сублитературы. Это было бы чересчур лестно для него. Он гораздо ближе к Эдиру Маседо, «епископу»-руководителю Вселенской церкви Царства Божьего, чем к Сидни Шелдону. (…) Охарактеризовав таким, образом автора, перейдем непосредственно к произведению. Нового там нет ничего. Секрет прост: выстроить в ряд прописные истины так, чтобы читатель сам выбрал то, что ему больше подходит. Расплывчатая метафоричность, туманная метафизичностъ и прочие дымки способны сказать все что угодно именно потому, что не говорят ничего. (…) В эту неизменно срабатывающую формулу можно подставить любые клише — экологически чистые и идиллически безмятежные пейзажи, аллюзии на нескончаемые битвы между Добром и Злом, беглые упоминания о чувстве вины и христианском смирении — и все это, изложенное бесцветным и плоским языком, кажется делом рук восьмилетнего ребенка, а в качестве «целевой аудитории» предполагаются люди с той же степенью умственной и душевной зрелости. При самом бережном и внимательном чтении Пауло Коэльо каждое последующее произведение представляется глупее и бездарнее предыдущего.

Для Коэльо подобные заявления лишь подтверждали, что между отношением критиков и поведением читателей существует глубокая, зияющая пропасть. Как повелось с его первой книги и повторялось со всеми последующими, «Книга воина света», подвергшаяся саркастическим разборам, подобным вышеприведенному, уже через несколько дней появилась в списке бестселлеров не только в газете, редактируемой Барросом-и-Силвой, но и во всех рейтингах, публикуемых бразильской прессой. Вслед за тем Пауло удалось то, что еще не удавалось ни одному из бразильских писателей, — одна и та же книга возглавляла список бестселлеров и в категории «художественная литература» (в данном случае — по версии газеты «Глобо»), и по разряду «нон-фикшн» («Жорнал до Бразил»), В остальном мире дело обстояло примерно так же: «Книга воина света», переведенная на 29 языков, в Италии разошлась миллионным тиражом, сделавшись после «Алхимика» и «Одиннадцати минут» самым большим успехом Коэльо, — и даже десять лет спустя переиздается в среднем по 100 тысяч экземпляров в год. Популярность ее в Италии достигла такой степени, что в конце 1997 года Донателла Версаче, сестра и наследница великого модельера, скончавшегося за год до этого, объявила, что именно это творение Коэльо послужило источником вдохновения для работы над коллекцией «весна-лето 1998 года». Во Франции объем продаж «Алхимика» достиг 2 млн экземпляров, «Рио-Пьедры» — 240 тысяч, и этот успех побудил Анну Каррьер приобрести за 150 тысяч долларов права на перевод и публикацию «Пятой горы». За несколько месяцев до выхода книги Пауло с радостным волнением узнал, что французское правительство наградило его орденом «За заслуги в области наук и искусств». На церемонии вручения министр иностранных дел Филипп Дуст-Блази назвал Коэльо «алхимиком слова, приносящим радость миллионам читателей». «Ваши книги творят добро, ибо стимулируют нашу способность мечтать, наше желание искать и верить в самих себя в ходе этого поиска».

Впрочем, многие бразильцы продолжали морщить нос при виде того, как расстилают красную ковровую дорожку под ноги их соотечественнику, где бы тот ни появлялся. Подобное отношение в очередной раз ярко проявилось в начале 1998 года, когда было объявлено, что с 19 по 25 марта Бразилия будет почетной гостьей на 18-м Международном книжном салоне в Париже. Министр культуры Бразилии Франсиско Уэффорт поручил президенту Национальной библиотеки академику Эдуардо Портеле сформировать делегацию писателей, которые будут принимать участие в торжествах по приглашению бразильского правительства. Утряски и согласования длились несколько недель, а когда до отъезда оставалось десять дней, в СМИ появился список тех пятидесяти счастливцев, что проведут за казенный счет неделю блаженного ничегонеделанья в Париже. Как и четыре года назад, перед Франкфуртом, имя Пауло Коэльо в этом списке не значилось. Правительство совершило по отношению к писателю, который поддерживал его, тем более бессмысленный демарш, что Пауло больше не нуждался в официальных приглашениях, чтобы участвовать в подобных церемониях. Прилетев в Париж по приглашению своей издательницы, он в день открытия Салона устроил автограф-сессию по случаю выхода французской версии «Пятой горы», выпущенной тиражом 250 тысяч экземпляров — вовсе не чрезмерным для человека, чьи книги выходили в этой стране тиражом пятимиллионным. Коэльо оказался в Париже на неделю раньше бразильской делегации и начал настоящий марафон интервью, пресс-конференций и выступлений на шести разных каналах французского телевидения. И наконец вечером 19 марта, под оглушительные звуки настоящей батукады, президент Жак Ширак и Рут Кардозо, «первая леди» Бразилии, представлявшая здесь своего мужа. Фернандо Энрике, перерезали ленточку, открыли Салон и в окружении толпы репортеров и охранников двинулись по залам «Пари-Экспо», где разворачивалось действо. На глазах у растерянных бразильцев Ширак вдруг отделился от своей свиты, подошел к стенду издательства Анны Каррьер, поздоровался с хозяйкой и, широко улыбаясь, заключил в горячие объятия Пауло Коэльо — единственного, как потом выяснилось, бразильского писателя, которого читал и которого через два года наградит орденом Почетного легиона — отличием, которого в недалеком прошлом были удостоены международные знаменитости вроде Уинстона Черчилля и Джона Ф. Кеннеди, а из бразильцев — авиатор Сантос-Дюмон, футболист Пеле и архитектор Оскар Нимейер. Прежде чем продолжить путь, Ширак полушутя заметил Анне Каррьер: