Маг. Биография Паоло Коэльо - Фернандо Морайс

— Вы, должно быть, недурно заработали на книгах мсье Коэльо. Примите мои поздравления!

Одиночество триумфатора: Пауло, получив орден Почетного легиона, заперся в ванной отеля и запечатлел свою радость от получения высокой награды

Под взглядом бразильской «первой леди», Рут Кардозо, президент Франции Жак Ширак остановился, чтобы приветствовать Пауло, к которому официальная бразильская делегация отнеслась с пренебрежением

В открытом для широкой публики на следующий день «Пари-экспо» был поставлен еще один рекорд. Впервые с тех пор, как в 1970 году основали Салоны, автор подписывал свои книги семь часов кряду, делая краткие промежутки, чтобы выкурить очередную сигарету или выйти в туалет. И все же самое блистательное завершение «парижского сезона» сумела осуществить Анна Каррьер: за несколько дней до окончания выставки она сняла «Карусель дю Лувр», фешенебельную эксклюзивную галерею над знаменитым парижским музеем, где обычно устраивались показы мод знаменитых французских кутюрье. Пауло дал там банкет на шестьсот персон — изысканный ужин с лучшими сортами шампанского — для книготорговцев, издателей, журналистов и интеллектуальных звезд, настояв при этом, чтобы каждому из членов бразильской делегации в награду — или в отместку — за их спесь доставили в отель персональное приглашение на ужин. Один из них — писатель Зуэнир Вентура, только что выпустивший книгу с красноречивым названием «Зависть», вспоминает, как был озабочен Пауло тем, чтобы к бразильцам отнеслись с особым вниманием:

— Сам он не ужинал, а присаживался то за один, то за другой столик с гостями, стараясь, чтобы никто не чувствовал себя обойденным. Хотя в то время у его ног было все мало-мальски значительное в литературном мире, Пауло оставался в точности таким же, как всегда. Когда он подсел ко мне, то принялся расспрашивать, как идет моя «Зависть», получил ли я предложения перевести ее на иностранные языки и чем он мог бы посодействовать…

…Попросив музыкантов сделать паузу, чтобы произнести тост, Пауло поднялся с бокалом в руке и на хорошем французском поблагодарил присутствующих, рассыпался в похвалах соотечественникам и добавил под конец:

— Я хочу, чтобы этот праздничный вечер превратился в чествование самого выдающегося из всех бразильских писателей, моего дорогого друга Жоржи Амаду, и предлагаю всем выпить за его здоровье.

Под звуки вновь грянувшей бразильской музыки шестьсот гостей превратили торжественные мраморные залы «Карусель» в дискотеку. Самба продолжалась до рассвета. По возвращении в отель каждого ожидал еще один сюрприз: специально отпечатанный по этому случаю экземпляр «Пятой горы», вложенный в бархатный футляр, с факсимильной надписью по-французски: «Упорство и спонтанность — вот парадоксальные условия для того, чтобы пройти Своей Стезей» — и автографом Коэльо. Когда Пауло три недели спустя садился в самолет, вылетавший в Бразилию, во Франции уже было распродано 200 тысяч экземпляров «Пятой горы».

Прочно и комфортно чувствуя себя среди писателей, книги которых являются лидерами продаж во всем мире, Пауло Коэльо стал предметом пристального интереса некоего иного, не журналистского универсума. Одним из первых обратил внимание на его работы профессор Марио Маэстри из Университета Пассо Фундо (штат Рио-Гранде-до-Сул), автор исследования, в котором признал, что творчество Коэльо «по праву принадлежит к национальному литературно-беллетристическому корпусу». Впрочем, судя по книге «Почему Пауло Коэльо имеет успех?», выпущенной шесть лет спустя, в 1999-м, Маэстри, похоже, подхватил от литературных критиков вирус злобного предубеждения:

Ранняя проза Пауло Коэльо, пересыпанная афоризмами и сентенциями, рассказывающая незамысловатые истории, полные клише и общих мест, несет также еще одну важную функцию: она позволяет читателям, деморализованным убогой повседневностью, мечтать о стремительном и волшебном обретении счастья. Эзотерика, осовремененная, но все равно дряхлая, предлагает легкие и доступные формы воздействия на самих себя и социальный мир — прежде всего в поисках материального благополучия и личного счастья. Речь идет о магическом пути к умопостигаемой вселенной общества потребления.

С течением времени подтвердилось, что статьи «ученых людей», множившиеся по всей стране, за немногим исключением, повторяли придирчиво-недоброжелательную критику журналистов. Порою это становилось особенно заметно, как, например, в репортаже, опубликованном в «Жорнал до Бразил» в 1998 году. В нем газета повествовала о том, каким, можно сказать, гонениям подверглась преподавательница Отасилия Родригес де Фрейтас из университета Сан-Пауло на защите своей докторской диссертации, озаглавленной «Бестселлер на взгляд читателя: „Алхимик“ Пауло Коэльо», которую ее коллеги сочли сочувственной по отношению к предмету исследования. Отасилия в негодовании рассказала корреспонденту «Жорнал до Бразил», что коллеги не то что намекали, а прямо утверждали, что ее работа «проплачена Коэльо», а сама диссертантка была его любовницей.

Но Пауло, не обращая внимания на все то, что профессора и магистры уже сказали или могли сказать по поводу его творчества, готовился в очередной раз погрузиться в то столпотворение, каким уже десять лет, начиная с «Алхимика», сопровождался выход каждой его новой книги. Разница заключалась лишь в том, что «Вероника решает умереть» стала первым его произведением, оставшимся практически без внимания критики. Действие романа разворачивается в Словении — одной из стран, на которые распалась некогда единая Югославия — имея на заднем плане историю любви сына дипломата Эдуарда и заглавной героини, ныне, после попытки самоубийства, помещенной родителями в психиатрическую больницу, где ее подвергают бесчеловечному лечению электрошоком. Гораздо сильнее, чем достоинства фабулы, действовали на читателей откровения автора, впервые решившегося рассказать о том, как в середине 1960-х годов он был трижды госпитализирован в клинику доктора Эйраса в Рио-де-Жанейро. Сделав свои юношеские и столь драматические переживания достоянием гласности, Пауло тем самым нарушил клятву — рассказать об этом лишь после того, как родителей не будет на свете. Мать умерла за пять лет до этого, в 1993 году, от осложнений, вызванных болезнью Альцгеймера, и сын, находившийся в то время в Канаде, где шла презентация «Алхимика», не поспевал прилететь в Бразилию на ее похороны. Впрочем, энергичный дон Педро был не только жив, но и, как сказано про героя, которому он послужил прототипом, «пребывал в полном здравии и расцвете умственных способностей». «Вероника решает умереть» без недомолвок и околичностей рассказывает, какому насилию подвергался автор со стороны здравствующего отца и покойной матери. «Вероника — это Пауло Коэльо», — мог услышать каждый, имеющий уши.