Игроки с Титана (сборник) - Филип Дик

— Кто же это будет? — спросил тогда Конгросян.

— Николь, — произнес Пэмброук. — А теперь, если вы не возражаете, то скажите мне вот что. В связи с какими моральными или какими–либо другими соображениями вы воздерживаетесь от использования своих пси–способностей в политических целях?

— В политических целях? — эхом отозвался Конгросян.

Он никак не мог уразуметь, как это можно ими пользоваться в политических целях.

— Политика, — отметил Пэмброук, — позвольте вам напомнить, есть искусство заставлять других людей делать то, что вам хочется, и если необходимо, даже с применением силы. Ваше применение психокинеза только что было весьма необычным в своей направленности… но, тем, не менее, это было политической акцией.

— Я всегда чувствовал, что было бы неправильно прибегать к психокинезу по отношению к людям, — сказал Конгросян.

— Но теперь…

— Теперь, — сказал Конгросян, — положение изменилось. Я пленник, все объединились против меня. Вы тоже, например, против меня. Не исключено, что мне придется прибегнуть к своим способностям против вас.

— Пожалуйста, воздержитесь, — кисло улыбнувшись, предупредил Пэмброук. — Я всего–навсего платный служащий правительственного учреждения, выполняющий свои служебные обязанности.

— Вы куда больше, чем это, — возразил Конгросян. — Мне все–таки интересно узнать, каким образом я применю свои способности против Николь.

Он никак не мог себе представить, что способен так поступить — такой священный ужас она в него вселяла. Такой трепет он испытывал перед нею.

— Почему бы нам не подождать и не увидеть воочию? — спросил Пэмброук.

— Меня поражает, — сказал Конгросян, — что вам приходится пускаться во все тяготы, связанные с применением аппаратуры фон Лессинджера только для того, чтобы выяснить кое–что, касающееся моей скромной персоны. Ну какую я представляю из себя ценность — жалкий отщепенец, неспособный жить среди других людей! Каприз природы, которому лучше бы даже не родиться на свет.

— Это за вас говорит сейчас ваша болезнь, сказал Пэмброук. — И где–то в глубине своего сознания вы это прекрасно понимаете…

— Не вы должны признать, — не унимался Конгросян, — что это весьма странно пользоваться разработанной фон Лессинджером машинерией так, как, совершенно того не таясь, это делаете вы. Какова ваша цель?

Ваша настоящая, истинная цель, отметил он про себя.

— Моя задача — защитить Николь. И это не может быть иначе, как в самом скором будущем вы предпримете откровенные враждебные действия по отношению к ней.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы лжете, — перебил его Конгросян. — Я никогда бы не сделал ничего подобного в отношении Николь.

Уайлдер Пэмброук поднял бровь. А затем отвернулся и нажал кнопку вызова лифта, чтобы начать спуск в подвал в поисках психохимика из «АГ Хемие».

— Что вы собираетесь делать? — спросил Конгросян.

Он всегда с очень большим недоверием относился к представителям НП, и эта его подозрительность еще больше усилилась после того, как полиция ворвалась на стоянку «Марсолетов Луни Люка» и схватила его. А этот человек вызывал у него особенную подозрительность и вселял враждебное к себе отношение.

— Я всего лишь выполняю возложенные на меня обязанности, — повторил Пэмброук.

Однако у Конгросяна доверия к нему не прибавилось.

— Как вы теперь рассчитываете выпутаться из сложившегося положения? спросил у него Пэмброук, когда открылась дверь кабины лифта. — После того, как уничтожили сотрудника «АГ Хемие»…

Он прошел в кабину и жестом пригласил Конгросяна присоединиться к нему.

— Я рассчитываю на своего собственного врача. Эгона Саперба. Он в состоянии меня вылечить.

— Вы хотели бы с ним встретиться? Это можно устроить.

— Да! — живо вскричал Конгросян. — И как можно скорее. Это единственный человек во всей вселенной, который не против меня.

— Я мог бы доставить вас к нему сам, — сказал Пэмброук, при этом выражение его плоского, сурового лица стало задумчивым… Но я не очень–то уверен, что это стоит делать.

— Если вы не доставите меня к нему, — сказал Конгросян, — я с помощью своих способностей возьму да и зашвырну вас в Потомак.

Пэмброук только пожал плечами.

— Я не сомневаюсь в том, что вы в состоянии это сделать. Не по данным, которыми мы располагаем с помощью аппаратуры фон Лессинджера, вы этого, по всей вероятности, не сделаете. Так что я не очень–то рискую.

— Не думаю, что принцип фон Лессинджера срабатывает безукоризненно в тех случаях, когда дело приходится иметь с нами, экстрасенсами, раздраженно произнес Конгросян и тоже прошел в кабину лифта. — По крайней мере, я слышал, что так многие считают. Мы как раз и является том фактором, что вносит неопределенность в результаты, получаемые с помощью фон–лессинджеровской аппаратуры.

С этим невозмутимым человеком было трудно иметь дело. Он явно был не по нутру Конгросяну. Может быть, виной тому всего лишь характерный для полицейского склад ума, предположил он, пока они ехали вниз. А может быть, и нечто более серьезное.

Николь, мысленно воскликнул он. Вы же прекрасно понимаете, что я никогда не смог бы сделать с вами ничего плохого. Об этом даже речи быть не может — тогда рухнет весь мой мир. Это все равно, что причинить вред своей собственной матери или сестре, тому, кто является священным для меня. Мне нужно еще более тщательно следить за своими неординарными способностями, понял он. Боже милостивый, пожалуйста, помоги мне сохранять полный контроль над своими психокинетическими возможностями всякий раз, когда мне доведется быть в непосредственной близости к Николь.

И он стал со всем пылом фанатика дожидаться ответа, какого–нибудь знамения, пока они все еще продолжали спускаться в кабине лифта.

— Между прочим, — неожиданно прервал ход его мыслей Пэмброук, — я хотел бы вот что заметить относительно вашего запаха. Похоже на то, что он исчез.

— Исчез?! — до него с трудом дошел истинный смысл замечания полицейского. — Вы хотите сказать, что вы уже не ощущаете мерзкий запах, который источает мое тело? Но ведь это невозможно! Этого никак не может быть на самом деле…

Он неожиданно осекся, смутившись. Он ничего не понимал.

Пэмброук внимательно на него поглядел.

— Я бы уж точно учуял этот запах, здесь, в маленьком помещении кабины лифта. Разумеется, он еще может вернуться. Я дам вам знать, если это произойдет.

— Спасибо, — произнес Конгросян.

И подумал: почему–то этот человек все больше и больше берет верх надо мною. С методичной последовательностью. Он первоклассный психолог… Или по его собственному определению, мастер политической стратегии?

— Сигарету? — Пэмброук протянул ему пачку.

— Нет, что вы! — Конгросян в ужасе отшатнулся. — Это ведь запрещено законом — слишком небезопасно. Я бы ни за что не отважился закурить.

— Жить вообще всегда опасно, — философски заметил Пэмброук, закуривая. — Верно? В нашем мире опасность подстерегает человека за каждым углом, каждую минуту. Нужно быть всегда бесконечно осторожным. Знаете, в чем вы нуждаетесь, Конгросян? В телохранителе. В наряде отборных, тщательно подготовленных полицейских, которые ни на минуту нигде не покидали бы вас. В противном случае…

— В противном случае, как вы полагаете, у меня нет практически никаких шансов…

Пэмброук кивнул.

— Почти никаких, Конгросян. И это говорю я, опираясь на свой собственный богатый опыт работы с аппаратурой фон Лессинджера.

После этого они продолжали спускаться, не нарушая молчания.

Наконец кабина лифта остановилась. Отворились створки дверей. Они были в подвале Белого Дома. КОнгросян и Пэмброук вышли в подземный коридор.

Там уже их ждал мужчина, которого они оба сразу узнали.

— Я хочу, чтобы вы меня послушали, — сказал пианисту Бертольд Гольц.

Очень быстро, в какую–то долю секунду, комиссар НП выхватил пистолет, прицелился и выстрелил.

Но Гольц уже исчез.

На полу, там, где он только что стоял, валялся сложенный вчетверо листок бумаги. Его выронил Гольц. Конгросян нагнулся и потянулся к нему.

— Не прикасайтесь к этому! — отрывисто произнес Пэмброук.

Однако было уже поздно. Конгросян успел поднять и развернуть его, «ПЭМБРОУК ВЕДЕТ ВАС НА СМЕРТЬ» — было написано на листе.

— Интересно, — произнес Конгросян и передал бумажку полицейскому.

Пэмброук спрятал пистолет и взял листик, быстро пробежал по нему взглядом, лицо его перекосилось от злости.

Из–за спины у них снова раздался голос Гольца.

— Пэмброук уже несколько месяцев дожидается, когда можно будет вас арестовать, прямо здесь, в Белом Доме. Теперь у вас уже не осталось не секунды времени.