Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— Мешок принеси. Тот самый.

Слуга быстро исполнил приказание. Берт обмахнул рукавом широкую полку, порылся в мешке, и высыпал камни. Сапфир, сапфир, неограненый изумруд: тускло-зеленый, неброский, но какой большой! В перстень великоват, в серьгу вовсе огромен. Разве что в нагрудный медальон, не то — в корону… Рубины вот, опять сапфир; вот крупный жемчуг из Ледянки — «Слезы невесты»; вот бирюза редкого оттенка «зимнее небо»…

— И ты такое в мешке возишь? — изумился Тальд. — Украсть же могут!

Берт пожал плечами:

— В поясе зашито еще и получше, эти просто не влезли. Желтоглазым деваться некуда: кроме меня, почитай никто не ездит. Платят!

— Так на что жалуешься?! — зять хлопнул лопатами-ладонями по синим шароварам. — Ты ж теперь в первую гильдию влетишь, как на коньках!

Берт тщательно завязал горловину кошелька с камнями и сунул его за пазуху. Тальд покрутил головой:

— Я и сам хорошие камни покупал. Но такого…

— А давай-ка ты со мной? — Берт улыбался:

— Не побоишься, так и сам вперед меня в первую гильдию… влетишь.

Тальд поднял ладони к вискам, словно оглушенный. Врага не побоюсь, а с женой не заведусь! Выдавил:

— Опасаюсь. Не слыхал, чего в Ратуше о том рассуждают?

Берт поскучнел:

— Да чего там хорошего? Знаешь сам!

Мужчины согласно плюнули на земляной пол, посмотрели друг на друга и невесело засмеялись. Первым опомнился младший:

— Во договорились родичи! Пошли лучше, с малышней поиграемся. Ты пряники подаришь, я песенку спою. Спляшем в кругу…

В кругу тесно и пыльно. Хорошо хоть, что страх снаружи остался. Первый раз пугаешься с вечера, как известят. Тут главное — заснуть побыстрее, пока не осознал полностью. Просыпаешься — опять страшно. И завтракаешь — кусок в горло не лезет.

А уже когда втолкнули в круг, да волки сомкнули кольцо и отвесили розовые языки, да рука вцепилась в нож клещами, как у новичка — страх куда-то пропадает сам собой: вот оно и случилось! Теперь уж бояться поздно.

Спарк медленно переступает боком, а его противник в Кругу подбирает ноги под туловище — для прыжка. На волке блестит боевой ошейник с шипами; на человеке звякает Пояс — поверх все той же красно-бурой рубахи и желтых штанов. Наместник без сапог: если сомневаешься в поверхности, на которой стоишь, лучше драться босиком.

Насмерть Спарк не дрался уже очень давно: с той самой черной весны. Но там — мечом, верхом, против разбойника. А тут допускается только короткий нож. Можно в каждую руку, но это еще уметь надо. Вдобавок, между тобой и твоим противником ненависти нет. Зачем же насмерть? Трудно опуститься на нижнюю ступень жизни, попробовав изобилия и удовольствия верхних. Потому-то в родном мире Игната даже тренированым бойцам случается пропустить удар от уличного хулигана. Самбисты и боксеры войной не живут. Им боевое искусство — инструмент для добычи медалей. Пока его из ящика вынешь, пока развернешь тряпки… А гопники всегда готовы ударить и получить в ответ. Они каждый миг со всем миром сражаются. Награбить могут, набрать добычи богатой. А жить все равно не умеют — некогда им. Воевать надо. Волки ходят в Круг — чтобы не отвыкать от ударов. Чтобы случайный уличный хулиган подловить не мог.

Это все лирика. Физика — вот она. Косматый волчара с клыками не сильно короче боевого ножа. Ноги подбирает, вертит задом. Как перестанет вертеть, утвердится в исходном положении — прыгнет. И тогда — присесть, левую руку над головой, правой снизу вверх, в живот. Если не повезет — клинок уткнется в звериные ребра, кулак левой попадет не в чувствительный нос, а прямо в пасть — бой проигран. И опять Пустоземье останется без Опоясанного. И некому будет город на мосту через Ледянку строить.

И некому будет Ирку на холме встретить. Блин.

Плохо!

А если повезет, и клинок войдет меж ребер или располосует брюшину… волк, с его звериной живучестью, человека все равно догрызет. И отправится на свою Великую Битву с легким сердцем. А шкуру снимут, распялят на почетном месте и потом сошьют из нее куртку-хауто…

Знать бы все это раньше!

Тут трижды задумаешься, о чем просить Госпожу Висенну. Выиграть бой и своего убить? Сдаться — нож на землю — выйти живым и потерять лицо? Честь поддержать, погибнуть отважно, и тем все будущее угробить?

Прыжок!

Наместник не уклоняется. Боевой нож со свистом проворачивается в нижний хват. Левая рука идет перед телом: хоть слабая, а все защита живота.

Тяжелая лакированная рукоять бьет точно в звериный нос. Глаза живой молнии закрываются; потерявший сознание волк врезается в красную рубашку; Спарк отпихивает ошейник: еще не хватало шипом в живот!

Потом наместник прыгает влево, бурые клочья рукавов остаются на стальных зубах; порезанные ладони заплывают красным; серая туша рушится в пыль. Наместник стягивает разлохмаченный рукав, опять перехватывает нож — брызги летят на зрителей. Обмотав рукоятку — чтобы пальцы не соскользнули на лезвие — Спарк бьет упавшего нижним хватом в затылок.

Готов.

А здорово было бы не добивать! Такая честь, такая победа — живым взял!

Только для самого проигравшего волка — страшнее оскорбления не бывает. Поэтому сразу начнется новый поединок. Поймать настоящего бойца на тот же самый прием повторно — нечего и думать. А запретить поединок означает потерять лицо. Если бы еще трусом сочли — полбеды.

Сочтут чужаком.

Спарк поднимается, вытирает нож. Лекарь уже рядом: накладывает мазь прямо на пыльные руки. Кровохлебке что! Ее, бывало, на шерсть накладывали, когда выстригать бок вокруг раны ни сил, ни времени…

Опоясанному нельзя быть чужаком. Он может быть жестоким, злым, трусливым, расточительным, даже глупым. Его будут ругать заглазно; на него пожалуются в Совет; с него сдерут Пояс и отшлепают кожаными ножнами по заднице. Но, пока Пояс не снят, любое распоряжение Опоясанного — закон. Чужака никогда не станут слушать; распоряжения чужака никогда не будут выполнять так быстро и безоговорочно.

А волки радуются! Они не умирают: на Великую Битву уходят. Они не убивают: они просто помогают туда уйти. Волки — не люди. Вот и весь сказ. Как все это переплетено с обязательным стремлением выжить, продолжить род?

Хорошо еще, что Круг нечасто бывает. Хорошо еще, что Опоясанного туда второй раз не потащат. Хорошо…

— Хорошо, Спарк! — рявкает Хонар.

— Мясо! — подпрыгивают волки. — Охота!

— Людоед вернулся! — рычит Неккер где-то слева, в гуще серых косматых спин.

Спарк опускает глаза: ну конечно, кровь течет по Поясу. Ох и символично! М-мать.

Как ты с такими уживаешься, госпожа Висенна?

Нер выкрикивает ритуальные слова. Наместник поднимает взгляд к синему небу. Тошно. А что ж ты хотел? «Бери, что пожелаешь, но дай за все настоящую цену!» — это, кажется, великан Мимир отвечал Одину, когда верховный бог викингов припожаловал за мудростью ко священному источнику. И Один без колебаний отдал глаз. Свой. Карий? Вряд ли: у скандинавов глаза синие. Или серые. Как у здешних северян…