Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

— Госпожа Висенна, не будете ли вы так любезны! Представьте меня Воде, пожалуйста!

— Пожалуйста вам?! А молока птичьего не угодно?

Мастер Лотан упер оба кулака в столешницу, воздвигся и заслонил очаг. Великие Маги переглянулись. Доврефьель опустил глаза; Скорастадир поднял кустистые брови:

— А у тебя свежее? Ну, наливай, попробуем!

Лотан фыркнул, бухнулся на тяжелый стул. В общем зале Башни, где обычно за ужином собиралась вся школа, сегодня отдувался только он. Да пара гостей: Великие Маги Академии.

— Правда ли, что теперь Академии Магов не будет? — спросил мастер лезвия неожиданно усталым голосом, оправляя свою любимую черную шубу.

Доврефьель согласно наклонил голову:

— Договорились, наконец. Будет Магистерия и Школы. Магистерия будет готовить магов высшего и полного посвящения. По старым испытаниям, ни на шаг в сторону. Десять лет учебы так десять; тридцать так тридцать! И те маги будут именоваться Старшими. Их обязанность будет — создавать и исследовать магию, законы мироздания.

— А Школы, значит, будут…

— … Применять то, чего Магистерия сделает. И готовить магов по короткому учению. Младших.

Ректор Магистерии сморщился:

— Двое торопыг за одним столом!

— А ты не вычитывай, как для первогодков, — огрызнулся Скорастадир. Лотан промолчал.

Вошла госпожа Эйди с подносом. Значительно посмотрела на гостей. Строго — на мужа. Поставила магам большие кружки, налила пива. Мужу поставила кружку поменьше. Капнула, что осталось в кувшине.

— Перед гостями-то чего позоришь? — обиделся мастер лезвия.

Маги согласно и широко улыбнулись:

— А мы не видели.

И все четверо коротко засмеялись.

— Ладно! — Лотан махнул рукой. — Думал я, Майсу Башню отписать, ведь лучший ученик. Ну, уговорили вы меня. Забирайте! Пусть уж делает свою школу…Где она там, говоришь?

— В Левобережье. И Спарк эль Тэмр с ним, помнишь его? — Скорастадир подмигнул.

Госпожа Эйди вынула из-за пазухи белоснежный платок, промокнула уголки глаз:

— Выросли мальчики. У нас…

Повернулась и вышла. Лотан сумрачно уставился в стол. Пояснил:

— С невесткой на той октаго поцапались, та-де внука кутает, а та, значит, его вымораживает. Ну, сын за жену встал. Мать, говорит, тебя люблю и уважаю, а управимся сами… Эйди его сгоряча сковородкой: матери перечишь! Теперь сама переживает вот.

Доврефьель огладил бороду. Скорастадир постучал кружкой по столу.

— Помирятся завтра, — буркнул мастер лезвия.

— Про Скаршу ничего не слыхать? — внезапно спросил Рыжий Маг.

— Все-то ты знаешь, все-то тебе интересно… — Лотан посмотрел на гостя прямо и как бы невзначай наклонил его кружку над своей. Ответил:

— Осела где-то на западе, в том году писала жене. Замужем, трое детей. Тебе зачем?

— Думал, со Спарком у нее выйдет что… — угрюмо отозвался Скорастадир:

— Спарк тут рядом считай, на южном побережье. Вийви говорит, по Воде отзвуки идут, посвященный он теперь.

— Как это: по воде отзвуки, а не круги? — мастер лезвия застыл, не донеся кружку до рта.

— Да не по воде, а по Воде! Спарк эль Тэмр теперь посвящен в четыре стихии, понимаешь? Ну, Огонь и Ветер — это ему повезло на Тэмр выйти. Земле его в Школе посвятили. Но кто его с Водой познакомил?

Лотан выпил, крякнул от удовольствия и гулко поставил кружку на стол.

— А то не догадываетесь!

Доврефьель и тут промолчал. Скорастадир грустно улыбнулся:

— Тогда, выходит, ему судьба выпадает… Ох и судьба!

— Не загадывай, маг. Давай-ка лучше Майсу письмо составим. Пока туда-сюда, будут в Фаластоне, как раз получит. И заехал бы к нам, на посвящение.

— Когда?

Лотан сосчитал на пальцах: грифоны с письмами на юг; да потом обратно; да учесть, что в Тени и Туманы не летают, значит, уже пора вызывать. Рядом — это по сравнению с северо-восточной окраиной. А вообще-то шесть дней пути в одну сторону.

— Как раз на зимний солнцеворот.

— До солнцеворота еще много времени… — Майс развернул трубочку письма, отпустил — толстая бумага свернулась вновь.

— А решать все равно надо сейчас, — Ратин спрыгнул с гранитного теплого парапета, потянулся. Поглядел исподлобья вдоль набережной. В городе хватало денег, и берег замостили добротно, не поджимаясь. Каменная набережная тянулась с северной стороны, от самых верфей (к ним сейчас ватажник повернулся спиной) до круглой портовой бухты на юго-западе. Где-то там, у дальнего причала стояла их ладья, крепко побитая бурей. Ратин ее видеть не мог, и потому просто разглядывал город. Посмотреть было на что: вдоль замощенного берега по линейке выстроились лучшие дома Маха-кил-Агры, почти все — купеческие особняки. Земля тут стоила бешеных денег: корабельщик, надел которого Лес купил под Морскую Школу, на вырученные деньги основал — ни много ни мало — новую верфь. С канатной машиной, просторной плотницкой мастерской, и сухим доком, куда можно было целиком загнать хищную длиннорылую галеру Островов.

Дома здесь строили узкие, высокие, продолжавшиеся в глубину участка, а не вдоль берега. Фасады светло-серого или желтого песчаника украшали только облицовкой или статуями из камня потверже. Краску смывали осенние дожди, позолоту начисто обдирали зимние ветры. До строительства набережной самые сильные шторма даже выбивали входные двери. Да и после сооружения волноломов, дамб, отбойных стенок — горожане отсыпали их из поколения в поколение — с водой приходилось считаться. Ратин смотрел вдоль улицы, и ему казалось, что дома набирают воздуха, щурят узкие глазки-окошки, чтобы потом нырнуть в теплое, бирюзового оттенка, ласково просвеченное Хрустальное Море.

Кроме особняков, в лучшем квартале города помещались всего три общественных здания. Сахарная голова Ратуши: беломраморная ротонда и знаменитый флюгер-кораблик на крыше, из чистого золота. Медвежья туша: базальтовый дворец страховой компании, со своим причалом, высокой галереей над проездом поперек набережной, к этому самому причалу. Тяжеловесный, мощный, грозный… Сейчас все это было у Ратина за спиной, и ватажник радовался, что вид на море не испорчен.

Третьим общественным зданием была Морская Школа. В отличие от лесных Школ: малолюдных, спрятанных за частоколами, валами и насыпями, несущих круглосуточную стражу, живущих с охоты и редких наездов скупщиков пушнины — Морская Школа не испытывала недостатка ни в чем. Сотни учеников, щедрая плата за обучение. Десятки учителей, свои корабли и свой причал в бухте; даже собственный маленький островок. Какие угодно книги, навигационные инструменты, опытные капитаны, знающие лоцманы, да просто люди со всех концов света! Обширный и населенный ГадГород казался отсюда деревней: большой, богатой, но вялой, ленивой и неповоротливой.