Сказочная фантастика - Роджер Желязны

Это отрезвило Бинка. Она была искусственным созданием, а он предпочитал реальность — даже реальность хижины среди пустоши, В конце концов большинство фермеров Ксанфа не имели ничего лучшего. Когда иллюзия становится неотъемлемой частью и поддержкой жизни — такая жизнь теряет ценность.

— Только хотел забрать свою одежду, — ответил Бинк.

Хотя решение его было твердым, он все же чувствовал себя подлецом из-за своей неуступчивости — ведь это ужасно: не уступить такому великолепному вдохновению.

Бинк прошел в ванную, которая теперь оказалась пристроенным чуланом. Роскошный туалет был просто-напросто доской с дырой посередине, над которой весело жужжали мухи, а сама ванна — обыкновенным корытом, из которого поили лошадей. Как же он принимал душ? Он увидел тазик. Может быть, он сам себя поливал, не догадываясь об этом? Его одежда и рюкзак кучей валялись на полу.

Бинк начал переодеваться и обнаружил, что у чулана нет даже двери. Ирис стояла в проходе, наблюдая за ним. Наверно, и в первый раз она смотрела, как он переодевался. Если так, то он должен принять это как комплимент: ведь после подглядывания ее действия стали значительно прямолинейнее; она так и ластилась к нему.

Его взгляд вновь упал на тазик. Так кто же из него поливал Бинка, изображая душ? Никакого сомнения, что это могла быть только…

Но он не собирался больше демонстрировать ей себя, хотя его тело — и это понятно — больше не представляло для Ирис секрета. Он собрал свои вещи и направился к двери.

— Бинк…

Он остановился. Дворцом из хрусталя выглядела лишь часть дома — та, где сейчас находились Бинк и Ирис, — все остальное сохранило свой естественный вид: обычное дерево с облупившейся краской, солома на полу, сквозные трещины. Но сама Волшебница была прелестна. На ней почти не было одежды, она выглядела соблазнительной восемнадцатилетней девушкой.

— Что тебе нравится в женщине? — спросила она. — Пышность? — И она немедленно преобразовалась в исключительно сладострастную, с кувшинообразной фигурой женщину. — Юность? — Неожиданно она стала четырнадцатилетней, очень хрупкой, стройной и невинной. — Деловитость? — Теперь она была двадцатипятилетней женщиной в строгом костюме, очень привлекательной, но деловой. — Зрелость? — Ирис вновь стала сама собой, но она была полностью одета и ничто в ней не говорило о возможных вольностях. — Амазонка? — И перед ним опять была амазонка, коренастая, суровая, но очаровательная.

— Не знаю, — в затруднении ответил Бинк. — Мне как-то не приходилось выбирать. Но иногда хочется одного, иногда — другого.

— Все это может быть твоим, — сказала она, снова появляясь четырнадцатилетней девчонкой. — Ни одна женщина не может обещать тебе такого.

Бинк вдруг ощутил сильное желание остаться. Были времена, когда ему хотелось именно этого, хотя он даже сам себе не смел признаться в своих желаниях. Магия Волшебницы действительно была могущественной — самой сильной, какую он когда-либо испытывал. И все же это была иллюзия — хотя в Ксанфе иллюзорного было более, чем достаточно, и на вполне законных основаниях. Иногда невозможно было в точности разобраться, что реально, а что — нет. Фактически иллюзия была частью реальности Ксанфа, причем — значительной его частью. Ирис действительно могла принести ему богатство, власть и гражданство, и она могла становиться для него любой женщиной — какую он только пожелает.

Более того! С помощью иллюзии, приправленной к политике, она со временем могла создать подлинную реальность. Она могла построить настоящий хрустальный дворец со всеми возможными украшениями — власть Королевы сделала бы это выполнимым. В таком свете то, что предлагала она, было вполне натуральным и доступным, а ее магия — всего лишь средством для достижения цели.

Но что было на уме у нее на самом деле — у нее, строящей такие планы? В действительности ее скрытые планы могли быть не столь привлекательны. Бинк никогда не сможет быть уверен, что понимает ее до конца, а в таком случае — как полностью довериться ей? Он не смог бы ответить на вопрос, получится ли из нее хорошая Королева, — слишком уж она придает большое значение блеску власти, вместо того, чтобы озаботиться благополучием Ксанфа, как страны.

— Прости, — сказал он и пошел прочь.

Она позволила ему уйти. Больше не было обваливающегося дворца, не было дождя. Она смирилась с его решением, и это, как ни странно, опять привлекло его. Он не мог назвать ее злом — просто она была женщиной, женщиной со своими желаниями, и она предложила ему соглашение, и оказалась достаточно зрелой, чтобы уступить неизбежности, как только приостыл ее темперамент. Но он заставлял себя идти вперед, больше доверяя логике и разуму, чем своим запутанным чувствам.

Бинк нашел дорогу к подгнившей пристани, где была привязана гребная лодка. Суденышко выглядело ненадежным, но раз уже оно его сюда доставило, то, значит, сможет и увезти.

Он шагнул в лодку и увидел воду. Лодка протекала. Бинк схватил ржавое ведро и начал вычерпывать. Затем взялся за весла.

Ирис, должно быть, пришлось потрудиться, работая веслами и одновременно изображая праздную Королеву. Да уж — она обладала многими достоинствами в дополнение к своей магии. Она, скорее всего, могла бы стать хорошей правительницей Ксанфа — ей остается лишь найти подходящего мужчину, который согласится помочь ей.

Почему же все-таки не согласился он? Налегая на весла и глядя на удаляющийся остров иллюзий, Бинк теперь обдумывал все это более тщательно. Спонтанные мотивы его отказа остаться, с Ирис были, на первый взгляд, вполне убедительны и достаточны. Но — лишь на первый взгляд. У него, вероятно, должны были быть какие-то более существенные, скрытые основания, чтобы принять решение, которое он принял, основания, через которые он не был в состоянии переступить. Вряд ли это — любовь к Сабрине, какой бы живой и желанной она ни была; в конце концов Ирис — тоже женщина, и женщина, ни в чем не уступающая Сабрине, да еще и более талантливая. Должно быть, истинным основанием является нечто иное, более сильное, но неуловимое… И наконец он понял! Да, это была его любовь к Ксанфу.

Он не мог позволить себе стать инструментом, способствующим упадку своей родины. Хотя нынешний Король был дряхл и возникало немало и других проблем, Бинк все же не хотел бы, чтобы установившийся порядок нарушился. Дни анархии и жестокости ушли в прошлое, утвердилась четкая процедура передачи власти и следовало чтить ее. Бинк сделал бы все, чтобы остаться в Ксанфе, — все, кроме предательства.

Океан был спокоен. Крутые скалы берега тоже казались иллюзией, но песчаное подножие выглядело подлинным — оно было в стороне от былого иллюзорного пляжа. Длинная узкая гряда скал выдавалась далеко в море — к ней-то он и бежал по несуществующему пляжу, пока не рухнул в воду.