Беспощадная истина - Майк Тайсон

Дэрроу всегда защищал мои интересы. Поездка на Кубу не имела для меня никаких последствий.

Но сразу же после моего возвращения Моника подала на развод. Подозреваю, ей надоели мои выходки, которых было уже предостаточно. И мой звонок о том, что я болен СПИДом, наверняка также не способствовал укреплению наших отношений. И то, что стриптизерша из Финикса только что родила мне мальчика, только усугубляло ситуацию. Я не мог винить Монику. О каком браке могла идти речь, если я мог в течение вечера трахнуть пять разных девушек, а затем просто послать ей деньги? Я не уверен, любили ли мы вообще друг друга.

Я встретился с матерью моего будущего ребенка, Шелли, в стриптиз-клубе в Финиксе. Мне она очень понравилась. Шелли содержала свой дом в идеальном порядке и много чего делала для меня. Она была помешана на поддержании хорошей физической формы, поэтому, когда я в ходе тренировок делал пробежку, она бегала вместе со мной. Я пробегал пять миль, а она – десять. Она всегда переигрывала меня. Однажды мы с Дэррилом, моим помощником, перебрасывались набивным мячом весом пятнадцать фунтов, и Шелли также приняла в этом участие. И я, и она сделали двести пятьдесят бросков, затем я почувствовал боль и остановился, а она продолжала работать с Дэррилом. Этот худой цыпленок весом девяносто фунтов[277] сделал, должно быть, пятьсот бросков. Она совершенно загнала нас.

Шелли пыталась как-то повлиять на наши отношения. Она переговорила с Хоуп и выслушала ее советы о том, как сделать меня счастливым. Когда она забеременела Мигелем, я понятия не имел, как мне позаботиться о другом ребенке. В то время я был на мели, у меня была куча долгов. Она говорила, что намерена сделать аборт, но не решилась на это.

Поединок с Льюисом был запланирован на апрель, так что у меня оставалось не так много времени для того, чтобы остановиться с «коксом» и травкой и начать всерьез тренироваться. Когда я 22 января прилетел в Нью-Йорк на большую пресс-конференцию с Ленноксом, я все еще был под кайфом от «кокса». Нас поставили лицом друг к другу на чуть приподнятых помостах на большой сцене в театре «Хадсон». Диктор Showtime Джимми Леннон-младший представил каждого из нас, словно перед настоящим поединком. Как только объявили Льюиса, я совершенно потерял голову. Я смотрел на него и хотел врезать этому уроду. Я сошел со своего помоста и приблизился к нему, глядя прямо ему в лицо. Подозреваю, что Льюис ожидал неприятностей, потому что рядом с ним ошивалось около десятка здоровенных амбалов, и как только я подошел к нему, все они подтянулись. Со мной было всего несколько телохранителей, Энтони и Рик, а также мои тренеры и Шелли Финкель. В лагере Льюиса, должно быть, решили, что мы, увидев их амбалов, пойдем на попятный.

Я поднялся на подмосток, чтобы встать прямо перед Льюисом, и один из его телохранителей оттолкнул меня. Я врезал ему левым хуком, Льюис ударил меня правой, Энтони ответил Ленноксу, и началось настоящее светопреставление. Я оказался на полу вместе с Ленноксом, но он был таким высоким, что, когда мы свалились, я упал не рядом с его головой, а рядом с его ногами, поэтому укусил его за бедро. Он утверждал потом, что отпечатки моих зубов еще оставались некоторое время после этого.

Нас оттащили друг от друга, и я не смог приблизиться к нему, но увидел его телохранителя, который толкнул меня, и плюнул прямо ему в лицо. Энтони рассказал мне потом, что я был в такой ярости, что схватил огнетушитель и пригрозил ударить им его, Энтони.

– Майк, не стоит бить меня этим, – сказал он мне. – Все в полном порядке: я люблю тебя, а ты любишь меня. Опусти огнетушитель и давай уе… вай отсюда.

Но вначале я устроил представление для журналистов, столпившихся перед театральной сценой. Я вскинул вверх руки, чтобы продемонстрировать свои бицепсы, а затем схватил себя за промежность.

– Наденьте на него смирительную рубашку! – крикнул кто-то.

– Надень смирительную рубашку на свою мать, ты, молокосос, белый сопляк! Иди сюда и скажи мне это здесь! Я вые… у тебя в жопу, ты, белый сопляк! – закричал я в ответ. – Ты, пидор! Ты не рискнешь даже прикоснуться ко мне, так как ты не мужчина! Я сожру тебя вместе с дерьмом, ты, сука! Никто здесь не рискнет связаться со мной! Это будет конченый человек! Пошел нах… й, ты, сучара!

Шелли Финкель пытался удержать меня, но я отмахнулся от него.

– Иди и скажи это мне прямо в лицо! Я у всех на глазах вые… у тебя в жопу! Давай, сука, ты просто жалкий трус! Ты не мужчина, чтобы связаться со мной! Ты не продержишься со мной и двух минут, сука! Взгляни на себя, ты обделался со страха, ты, сучара! Ты зассал, как маленькая белая прошмандовка! Ты испугался настоящего мужика! Я буду е… ать тебя, пока ты не полюбишь меня, пидор!

Так нагло отвечать меня обучил Кас. Но примерно так же выражалась и моя мать. Она ругалась очень похоже. Сейчас я весьма сожалею, что наговорил всего этого тому журналисту. Я вышел из себя, поскольку в тот момент был под кайфом.

После пресс-конференции я со своим приятелем, которого звали Зип, поехал посмотреть своих голубей в Бруклине. Он был по-настоящему обеспокоен.

– Майк, что ты делаешь, мать твою? Ты, блин, соришь деньгами. Ты ведешь себя как ниггер. Они могли запросто арестовать тебя, – сказал он мне.

– А что мне оставалось? Они первыми напали на меня, – ответил я.

– Это был не Льюис. Как я слышал, ты угрожал чьей-то жизни. Если тот журналист испугается, он может выдвинуть против тебя обвинение, приятель. Ты сошел с ума, мать твою? Ведь это почти террористическая угроза. Ты жуткий ублюдок, Майк. Для нас-то все по-другому, но для них ты жуткий ублюдок.

Мы немного погоняли птиц, покурили немного травки, я сделал немного «кокса». И затем Зип продолжил:

– Ты прое… ваешь свое время, Майк. Что ты здесь делаешь, бл…дь? С какой стати ты здесь е… шься с этими голубями? Возвращайся и тренируйся, чувак! Наше место на яхте рядом с пляжем. Тренируйся и дерись, Майк!

22 января, в тот же день, когда в Нью-Йорке состоялась моя с Льюисом пресс-конференция, полицейское управление Лас-Вегаса заявило, что в ходе рейда на мой дом были обнаружены доказательства, подтверждающие обвинения женщины, что она была изнасилована и удерживалась в качестве заложника. Теперь они лишь ждали, выдвинет ли обвинения против меня окружной прокурор.

Между тем Дэрроу Солл проделал громадную работу. Он получил письменные показания под присягой всех тех, кто видел эту женщину в доме. Он вызвал всех служанок, озеленителей, поливальщиков растений – всех, кто ее видел. Все они засвидетельствовали, что молодая леди была более чем рада находиться в доме, совершенно свободно, по своей воле прогуливаясь в одной футболке.