Проект: Полиморф. Созданный монстр. Том 1 - Liziel

этот короткий момент, когда за богатой роскошью шиарданитовых стен дворца всплывала чистота свободного любящего города с приятным в общении населением. Все-таки столица существовала отдельно от Солнечного Дворца, несмотря на то, что он являлся ее главным символом.

Дворец… Почти пустое внутри здание, уже много лет как утратившее свою обжитость, не использующееся по назначению и абсолютно закрытое для посещения посторонним. Но почему-то вал обделенных чистотой духа и добротой многочисленных родственников и придворных считался «своим» и допустимым, а действительно порядочные и приятные люди назывались «чужаками». Глупая система. Старая, закостенелая, уродливая в своей несправедливости.

Казалось, что Тория всегда была такой. Эти порядки, наравне с другими традициями и обычаями навязывались в воспитании и обосновывались многовековой историей. Деления на кланы, подконтрольные зоны влияния, уважение старейшин и предков, преклонение перед женщинами, восхваление воинской чести… Красивые слова, штампующие маски на реальность. Лаккомо иногда начинал задумываться обо всем, но не знал, как подступиться ко всем порядкам. Его возмущало фактическое бесправие женщин на родине, возмущал глупый стадный инстинкт всех парней, вышедших с Академии. Лаккомо понимал, что кланы поддерживают кастовое расслоение населения, ставя свои династии выше всего остального населения. Но на весь этот традиционный мусор у Алиетт-Лэ просто не хватало сил. А у одного его брата просто не хватало решимости все изменить.

Много лет прошло поначалу. Пустых лет, когда молодые правители еще могли что-то вместе изменить. Но «Стремительный» нужен был в войне в космосе, против тех, о ком Федерация даже не подозревала. А Эйнаор с трудом приводил остатки колоний к покорности.

За пространными размышлениями дорога до Академии пролетела быстро. Королевский флаер причалил на одной их нижних площадок второго по величине громадного здания столицы. Резные серые стены стремящимися барельефами уходили вверх, и в то же время давили на сознание своей массивностью. Те кто строил это здание явно не пытались придать ему воздушного и свежего вида. Даже Солнечный Дворец был куда более приятным на вид, чем эта унылая мрачнота.

Или это все сделано для того, чтобы настроить студента на сопутствующий лад?

Братья выдвинулись из флаера к лифтам и Лаккомо невольно прислушался. Академия тихо гудела равномерным шепотом тысяч чужих мыслей. Не так, как во время коротких перемен или обеденного часа. Напряженно, очень собранно, густо окрашено переживаниями и почти что насквозь даже в стенах пропитано чужой усталостью.

Лаккомо повел плечами, словно стряхивая с себя налипающее уныние от этого места. Воспоминания пробуждались не самые приятные. Да, Академия дала им опыт, несомненно полезный и ценный, но многое могло быть подано иначе. Это было правильно, что члены королевского рода тоже граждане своей планеты, а значит, привилегий и поблажек в обучении у них быть не должно. Не обходилось, конечно, и без частных занятий, но на большинство лекций братья ходили, как обычные студенты. И экзамены тоже сдавали на общих основаниях.

Алиетт-Лэ нервно дернул губой, вспомнив экзамены в конце каждого годового курса и полный амфитеатр преподавателей всех мастей. Тогда каждый студент входил в амфитеатр лектория в одиночку и должен был ответить на любые вопросы. Любые! Это означало, что кто-то мог попросить вывести теорему Эйселя о «тождественном равенстве компонентов в проекциях многомерных функций», а кто-то лукаво поинтересоваться: «а знаете ли вы, молодой та’рэей, почему вы обязаны были прийти на экзамен в такой замысловатой униформе?»

Унизительная, дурацкая, безобразная мантия. С еще более убогими синтетическими белыми лосинами…

Наверняка, за полвека так ничего и не изменилось. А каждое следующее поколение парней до сих пор краснеет, бледнеет и потеет в этой гадости перед полной аудиторией преподавателей, забывая думать о более серьезных задачах.

Эйнаор тихо тронул Лаккомо за плечо, когда они спустились в подземный этаж и вовремя вернул его из старых воспоминаний.

- Идем. Мы уже близко.

Лоатт-Лэ повел брата на территорию одного из исследовательских центров. Подземные помещения здесь были просторными, светлыми и не создавали ощущения бункера. Стены отделаны плитами светлого гранита, с потолков лился не раздражающий белый свет. Короткий коридор вывел близнецов в холл с зоной отдыха. Лаккомо хватило быстрого взгляда на обстановку, чтобы понять, что работа в данном подземном комплексе кипит уже не первые сутки. И даже не первые недели. На столах были оставлены быстро сложенные планшеты, боты-уборщики еще не успели прибрать некоторые чашки, по креслам и диванам раскиданы чьи-то явно любимые пестрые подушки.

Эйнаор проследил за цепким взглядом Лаккомо и решил объяснить заранее:

- Я же говорил, что давно знаю про существование военных полиморфов у Федерации. Мне пришлось куда-то деть целый отдел, занятый добычей важной информации. Именно отсюда мы пытались выследить все хвосты. Сюда же я собирал тех, кто мог помочь разобраться в машинах и исходном проекте. …Давно.

Лаккомо ограничился кивком и еще раз обвел взглядом помещение, задержавшись отдельно на паре дверных проемов, закрытых бронированными дверьми с кодовыми замками, что было странно для вроде бы обычного штаба, изолированного от посторонних системой автоматического распознавания личности.

Эйнаор где-то крупно недоговаривал.

Но не вдаваясь в подробности, он подтолкнул Лаккомо к одной из дверей, провел своим браслетом перед сканером и позвал за собой дальше, в глубину комплекса и еще на целый этаж ниже, куда служащие и техники с корабля оттранспортировали полиморфа.

Эйнаор шел молча и не оборачиваясь. Лишь перед входом в само помещение бросил быстрый и мимолетный взгляд на брата, после чего заметно приосанился, изменился в лице, приготовился ко встрече с подчиненными и открыл последнюю дверь.

За которой Лаккомо увидел… вот это.

Опутанный кабелями полиморф бесформенной тушей лежал на полу зала, словно надъеденная почти иссохшая жертва гигантской паутины. Часть брони была снята, и его туша с грудиной просвечивала насквозь, оголяя хрупкий и беззащитный кристалл найролита. Только прозрачная ударостойкая колба с жидким наполнением предостерегала главный нервный, мыслительный и личностный центр машины от внешней