Герои Вопреки. Часть I (СИ) - Заров Антон

Миртор, вольный город за рекой. По северному тракту до ручья. Затем у груды камней, бывших когда-то водяной мельницей, в лес до неширокой поляны.

Там у раскидистого и самого толстого дерева, под камнем, укутанная во много слоев ткани и кожи, закопана полученная от того лысого, бледного хмыря шкатулка. В которой и хранится залог его будущего благосостояния.

Шкатулка должна была заглушить исходящие от трактата эманации и сделать его невидимым.

Во всяком случае лысый книжник потребовал поместить в нее трактат как можно скорее, явно опасаясь преследования по признаку наличия в караване запретной документации.

Встряхнувшись, Аз вдел руки в остатки рукавов на плаще, запахнул его поплотнее и решил попытать счастья в лежащих под ним лесах.

Отчетливо вдруг вспомнил, что там должны быть и деревушки углежогов с лесниками, и небольшие городки. Они как бусинки нанизывались на единственный в этих краях торговый тракт, вьющийся по лесным чащам, перескакивая мостиками через ручьи и речушки.

Пограничные с Навеей вольные баронства хоть и были беднее прочих, но тем не менее уверенно сопротивлялись попыткам соседей присвоить себе их леса.

Люди тут жили далекие от цивилизации, зато куда как боевитые и решительные, в отличии от затюканных баронами землепашцев с плато.

Тут не было ни орденов веры, ни рыцарей, ни держащих все в кулаке волшебников. Что подобно богачам легко подминали под себя всю деловую жизнь там, где им удавалось закрепить свое влияние.

На все это Еремей насмотрелся еще в вольных городах, где каждый Бургомистр сам выбирал, какое лихо посадить на шею себе и жителям города.

«Глядишь лесные люди не будут от меня так шарахаться да вилами гонять. Нет у них вил. Ага, зато топоры есть, — хмыкнул он про себя. — А еще у них в лесах вроде, и свои ведуны должны быть, но не в каждой же деревне, хм…»

Не успев даже додумать мысль, Аз вдруг взмахнул руками и рухнул вниз вместе с кустиком, что стоял на самом краю обрыва и едва там держался за глинистую почву.

***

Говорят, что в такие моменты не успеваешь испугаться. Еремей успел. С первого судорожного вдоха, когда земля ухнула вместе с ногами в обрыв.

И до самого последнего тяжелого выдоха у самой опушки леса. До которой он катился, подпрыгивал на осыпающихся камнях, глине и земле, непонятно каким чудом, не свернув себе при этом шею.

Ноги к его удивлению, тоже оказались не переломаны. Вообще ничего кроме ссадин, ушибов и грязи на нем не оставил подобный способ преодолевать подъем в обратном направлении.

Покряхтев да кое-как поднявшись на четвереньки, он посмотрел вглубь подлеска в поисках тропинки или хоть каких примет.

И, естественно не нашел вообще никаких следов человека.

Повздыхал обреченно и, кое как встав на ноги, поплелся в лес. Преодолевая сопротивление плотных ветвей молодых деревьев и кустов, он уже с теплом вспоминал гладкие, круглые камешки торгового тракта.

Методом охов и вскриков выяснилось, что босым дальше идти нет совсем никакой возможности.

Колючие кустики и незаметные под палой листвой сухие веточки с шипами, отмели саму мысль о такой возможности. А поскольку из одежды на нем был только драный кожаный плащ и обгорелые штаны, то вариант был всего один.

Предварительно проверив, держит ли кожа плаща шипы, Азар удовлетворенно принялся отрывать оставшийся ему в наследство драный рукав и мастерить из него обмотки на ноги.

Пара минут, и он уже осторожно крадется в подлеске между раскидистых деревьев.

Мощные кроны гулко шумят, наполняя лес шелестящим фоном, в котором нельзя разобрать более никаких других звуков.

Постепенно подлесок стал реже и наконец совсем исчез. Вокруг, будто хаотичная колоннада, высятся только древесные стволы. Ветви различных деревьев толстыми голыми руками изгибаются и переплетаются, будто поддерживая арочные своды густых крон.

Возникло и становилось только сильнее чувство торжественности и важности момента.

Будто ребенком впервые попадаешь в храм и, не зная, как себя вести, замираешь на входе. И все выше и выше задираешь подбородок, да так и стоишь, разглядывая расписные потолки с открытым ртом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вот и сейчас он невольно залюбовался храмом дремучего леса, сотворенным природой. Совершенно забыв уже, как это бывало и ранее, что все вокруг сделано в компьютере машинами по одним им ведомым алгоритмам. Что все вокруг ненастоящее.

Здесь и сейчас все было куда более настоящим, чем его каморка в капсульном отеле.

Еремей будто по щелчку пальцев перенесся в детство. В лес, по которому бегал до школьного возраста, не представляя, как в нем можно заблудиться.

Повинуясь чутью, он тогда безошибочно отыскивал и лозы дикого винограда на деревьях, и лесные ягоды, и кислицу, и грибы, что можно было поджарить на маленьком костерке.

Снова вдруг почувствовал себя в родной стихии. Пригляделся и почудилось, что между деревьев змеится едва различимая тропинка.

Подошел ближе, и в самом деле смог различить следы, оставленные прошедшими тут людьми.

Приободрившись, более уверенно зашагал по направлению разлета листьев от едва различимых следов. Совершенно забыв уже, что леса в этих краях не славятся своей безопасностью.

В прошлой игровой жизни его остались все погони и бегства, охоты и сражения с одичалыми чудищами, пролитая кровь и пережитые ужасы.

Ничто более его не тревожило. Не тянулась рука к оружию, промораживая страхом, если наткнулась на пустой пояс. Не искал взгляд товарищей, крадущихся по кустам. Не ожидал он подмоги и не примечал укрытий да мест возможной засады по пути.

«Ремка, Трут, Грек, ближе к группе, не отрывайтесь, — мог бы он услышать привычный голос командира. Как раньше в похожих лесах, во время затяжных рейдов.»

Мог бы вспомнить все, или хоть то, что это когда-то было. Если бы захотел. Но ему не хотелось.

Ноги сами несли его под волшебным занавесом из шепчущихся крон и дождиком, льющихся меж листвы, солнечных лучиков. На лице сама собой играла спокойная улыбка.

Еремею хотелось что-то сделать, но он не помнил, что. Его обуревали чувства, но он не помнил, что это вдохновение художника.

Чувства накатывали и не находили выхода, поднимая его все выше, будто перина из облаков, возносящая к небесам.

Естественно это не продолжалось долго. Залюбовавшись игрой солнечных зайчиков на качающихся ветвях, он не заметил, как тропинка резко вильнула по склону в сторону. И с почти детским вскриком обиды, снова покатился по наклонной.

Невысокий распадок с тонким ручейком на дне, не застал бы его врасплох и не доставил бы никаких неудобств, смотри он под ноги.

А так Азар кубарем докатился по очередному косогору до самой низинки и с размаху окунулся в лицом в воду.

Мгновенно смылось сонное восхищение, и он взбодрился до, подобающего ситуации, уровня серьезности.

Фыркая и отплевываясь, Еремей поднялся на ноги. Огляделся в поисках тропы и, не найдя вообще никаких следов, поплелся вдоль течения ручья. Справедливо прикидывая, что деревню в трех соснах не поставишь. Обязательно нужна вода.

Вообще-то с плато стекало множество ручейков, и было их значительно больше, чем деревень в лесу. Но на его счастье, найденная ранее тропка вилась в том же самом направлении, незаметная на вершине косогора.

И не успело еще стемнеть, как он разобрал в лесном шуме первые посторонние звуки. До боли знакомые крики домашней птицы и стук топоров по дереву.

Обрадовавшись, будто плутал по лесу не один день и вышел к родной деревне, он заторопился вперед. Спотыкаясь на каждом шагу и стараясь не поскользнуться на мокрых возле ручья листьях.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но вовремя одумался и принялся с энтузиазмом умываться да приводить свой внешний вид в чистоту. Раз уж порядок ему наводить не из чего.

Наконец заметив, что в воде больше не остается мутных разводов от рук, проводящих по одежде, лицу и открытым частям тела, он заторопился к деревне еще быстрее.