Слепой прыжок - Павел Балашов

Отто достал сигарету, размял ее в пальцах, закурил. Задумчиво выпустил клуб дыма в потолок, помолчал. Леон наблюдал за товарищем спокойно, явно ожидая продолжения разговора.

— А ведь ничего нового правительства, использующие «ковчеги», не изобрели. Вспоминая, откуда взялось белое население в США, Австралии и Новой Зеландии, — аналогия просто напрашивается.

— Ага. Именно. И Первая и Вторая Колониальные войны тоже не нонсенс, достаточно вспомнить войну за независимость Штатов и Англо-бурскую. Любое народонаселение, которое правительство стремится сбагрить подальше, рано или поздно начинает задумываться, а не погашен ли уже «транспортный кредит» за счет поступлений материалов, продуктов и прочего из колоний. А учитывая, что каждое правительство, отправляющее неугодных граждан подальше, стремится навязать им мысль «вы нам должны», то немудрено, что люди воспринимают власть метрополии исключительно как кредиторов. И ничего хорошего к ним не чувствуют.

— Вот-вот, а потом вырастает поколение, которому «кредиторы» вообще ничего не предлагали и для которых родиной становится освоенная колония. А в третьем-четвертом поколении вполне логично начинаются сепаратистские настроения.

— И очередная колониальная война. Что тоже, в свою очередь, логично. Ладно, Отто, давай завязывать с политэкономией и политсоциологией. А то мы так черт знает до чего договоримся.

— Факт. Слушай, у меня к тебе по делу вопрос. Что с расшифровкой «черного ящика»? Удалось? — Немец решил сменить тему. Его не напрягал разговор на политические темы, более того, они с Леоном регулярно так упражнялись в риторике, но сейчас Лемке больше интересовало другое.

— Если бы удалось, уже сообщил бы. И командиру, и тебе как заму. А пока увы и ах — компьютер бьется как рыба об лед, но декодер для записей так и не подобран. Кстати, скажи-ка, а тебе не доводилось сталкиваться с армейскими кодами в ЕС? Ты же вроде немало отслужил в их войсках?

— Отслужил. Только к связи имел самое потребительское отношение, да и подозреваю, что коды тактических коммуникаторов сильно разнятся с кодами, используемыми в космической технике. К тому же настолько специфической. Так что рад бы помочь, но нечем.

— А жаль. Слушай, а с выжившими там что? Двое суток уже у нас торчат, пока непонятно?

— Отчего же, с ними как раз все понятно. Безрадостно только напрочь, но понятно. Ты не задумывался, что полвека — это слишком много для пребывания в криобоксе?

— А какая разница? Два дня или полвека? Нет, ну ладно, два дня — я хватил, но пять и пятьдесят лет чем-либо отличаются?

— Конечно, отличаются. Это же не техника, на консервацию не поставишь. Этим ребятам пришлось почти полностью остановить центральную нервную деятельность в своих организмах. Но почти — не значит совсем. Их мозги продолжали функционировать, как во сне. Представляешь себе сон на полвека?

— Если честно, то боюсь себе такое представить. Там мозг-то еще в рабочем состоянии?

— По отчетам диагноста — там все в рабочем состоянии, только заторможено, к чертовой бабушке. Поэтому и размораживаем мы их крайне осторожно, совсем по чуть-чуть, чтобы не свести к нулю весь полезный эффект резкой нагрузкой на отвыкшие напрочь организмы.

— Да, действительно безрадостно. До прилета транспорта успеете?

— Успеем. Я так понимаю, что еще сутки где-то ребят будем в порядок приводить, а потом только Господь знает, как быстро они придут в себя уже в размороженном состоянии.

Отто затушил сигарету, встал, взял свою чашку с остывшим уже напрочь чаем, улыбнулся:

— Пойду я к себе, Леон. Надо посмотреть, как там наши выжившие, на какой стадии процесс реанимации, да и спать потом. Устал я что-то за день, если честно.

— Давай, старик. До завтра!

Отто кивнул и вышел. Леон, оставшись один в столовой, подошел к торчащему из стены ножу марсианина, не без усилий вынул его. Вернулся на облюбованное место около автомата с напитками, достал из своего набора пару брусочков, кусок плотной ткани и принялся священнодействовать над ножом, выправляя наступившие для заточки последствия от вонзания в стену. Занятие это его почти поглотило, поскольку было привычным и приятным: еще в прошлой своей жизни, до межпланетного скитальства, Леон коллекционировал холодное оружие и мог возиться с ним часами. Собственно, он никогда и не планировал становиться форматировщиком, но так распорядилась судьба. Когда очередной раз его сограждане решили сменить президента насильно, у многих жизнь осложнилась. Так называемая «бескровная революция» абсолютно безжалостно прошлась по тем, кто имел неосторожность сотрудничать с прежней властью. Народонаселение Азербайджана разделилось на два лагеря, но полноценной гражданской войны не случилось. Однако, несмотря на это, многие, как и Леон, предпочли уехать подальше. Кто-то уезжал на другой конец Земли, а Аскеров решил не мелочиться. При свергнутом президенте он успел сделать достаточно головокружительную карьеру в полиции, но об этом предпочитал не распространяться. Да и, если честно, его втянула в себя жизнь форматировщика. К середине его первой экспедиции сомнений уже не осталось. Возможность возиться с железками для него всегда была в радость, но оставалась хобби очень долгое время. А разностороннее образование, которое он в юности получил под напором отца, сделало все остальное. Леон оказался на своем месте в группе предварительной колониальной подготовки. И вот сейчас, на неизученной планете, шлифуя нож, Аскеров был почти счастлив. Выведя нож в удовлетворительное состояние, он положил его на стол, на виду, и вышел из столовой, отправившись в свою комнату. Там его ждал справочник по силовым установкам звездолетов столетней давности.

Елене и Максу было не до разговоров о политике колониальных правительств. Бутылка шампанского пришлась к месту, ее вполне хватило для преодоления неловкости командира. Женщина сначала откровенно потешалась над Максом, но, когда с командира форматировщиков спала его скованность, вечер вполне перетек в лиричное русло. Если бы постороннему наблюдателю повезло увидеть картинку из каюты Елены Реньи, то скорее всего он бы позавидовал этим двоим. Разгоряченные и запыхавшиеся, когда они смогли оторваться друг от друга, то все равно еще достаточно долгое время не решались разомкнуть объятия, наслаждаясь касаниями, тел, запахом кожи, дробным стуком сердец, ощущением уже свершившегося и еще предстоящего…

— Макс… Когда тебе последний раз говорили, что ты именно тот, кто нужен?

— Веришь — нет, на собеседовании в Эствей. Это была именно та фраза, которую выдало мое нынешнее начальство после разговора со мной.