Первый год войны - Дмитрий Рябышев

- За одно местечко больше сотни дорогих мне людей потеряли! Что-то, видимо, не учли, что-то недосмотрели...

Комдив благотворно влиял на весь командный и политический состав своего соединения. Несмотря на определенную мягкость характера, был исполнительным, а когда обстановка обязывала - и требовательным командиром. В первые дни войны мы все начали приноравливаться к ней. Одни быстро осваивались в новых условиях, другие - медленно. У Мишанина этот процесс проходил болезненнее, чем у других, потому что в самом начале он был тяжело контужен, затем придавлен обвалившейся на него кирпичной стенкой дома, разрушенного взрывом бомбы.

Памятью о моем добром друге будут эти строки...

Итак, под прикрытием 12-й танковой дивизии части 7-й моторизованной организованно вышли из окружения. Последним, отражая контратаки врага, отходил 27-й мотострелковый полк полковника Черняева. Вырвавшись из кольца, части соединения сразу стали занимать оборонительный рубеж по высотам от Михайловки до Адамова, в семи километрах северо-восточнее Радзивилова. 12-я танковая заняла оборону на рубеже Михайловка, Сестратин.

После выхода соединений из окружения была установлена связь с командующим фронтом. Я запросил разрешение вывести части корпуса на трое суток в резерв для приведения их з порядок, пополнения боекомплекта и ремонта материальной части. Командующий удовлетворил просьбу, приказав вывести корпус в район северо-западнее Тарнополя (Тернополя), где снова занять оборону.

Итак, мы выходили из боя. По далеко не полным данным, соединения корпуса нанесли противнику тяжелый урон. Наши танкисты разгромили четыре мотоциклетных и пять пехотных батальонов, уничтожили более 100 орудий разных калибров, сожгли и подбили более 150 танков; наши зенитчики сбили девять самолетов. В итоге огнем оружия всех видов корпус уничтожил и вывел из строя несколько тысяч вражеских солдат и офицеров. Более 300 фашистов мы взяли в плен. Но не малыми оказались и наши потери.

В результате четырехдневных боев с 26 по 29 июня в районе станции Рудня, Хотин, Леншюв наши части (без группы Попеля) потеряли 96 танков, из них танков КВ - 3, Т-34-18 и 75 танков старых систем - БТ-5, БТ-7 и Т-26. Кроме того, лишились значительной части артиллерийских орудий, главным образом во время бомбежек противника. Но самой тяжелой утратой были люди: погибло 635 и ранено 1673 человека{9}.

Во фронтовом резерве

Очень ослабленные части 8-го механизированного корпуса составляли теперь фронтовой резерв. Не считая тех, которые ушли с подвижной группой Н. К. Попеля, в 12-й танковой и 7-й моторизованной дивизиях оставалось чуть более 19 тысяч бойцов и командиров, всего 207 танков. Из них: КВ - 43, Т-34-31, БТ-7-69, Т-26-57, Т-40-7, а также 21 бронемашина.

Все эти дни меня постоянно продолжала волновать судьба подвижной группы. Я делал все возможное, чтобы установить с нею связь. Пытался использовать для этого рацию. Говорил открытым текстом, употребляя такие слова, значение которых знали только я и Ц. К. Попель. Но все было напрасно.

Правда, однажды прибежал радист и говорит:

- Товарищ генерал... Попель вызывает вас!

Я бросился к рации. Но, едва мы обменялись приветствиями, пришлось насторожиться. Вызвавший настойчиво просил сообщить обстановку и местонахождение войск 8-го мехкорпуса. Я предложил доложить, где он находится и что делает. Он замялся и продолжал настаивать, чтобы я сообщил местонахождение корпуса. Тогда я задал вопрос:

- Если ты Попель, то скажи, как звали моего пса и что с ним случилось?

Вызывавший замолчал, и на этом разговор с фашистом закончился. Как потом я узнал, подобный разговор с "Рябышевым" имел и бригадный комиссар Попель с таким же для врага результатом.

1 июля мы организовали усиленные разведывательные отряды, которые вели поиски подвижной группы в направлениях Тарнополь, Подкамень, Броды. Неподалеку от Кременца разведка установила связь с нашими стрелковыми частями, но попытки выйти к Дубно и найти подвижную группу не увенчались успехом. У станции Рудня бойцы натолкнулись на сильное сопротивление противника и не смогли продвинуться дальше. Таким образом, настойчивые поиски закончились безрезультатно. О том, что случилось с подвижной группой, кратко расскажу несколько позже.

Находясь в резерве командующего фронтом, 8-й механизированный корпус приводил себя в порядок в относительно спокойной обстановке. Личный состав производил текущий ремонт танков, транспортных машин, вооружения, и в первый раз за двенадцать суток боев и напряженных маршей наши люди по-настоящему выспались.

Во второй день нашего пребывания под Тарнополем появилось восемь фашистских бомбардировщиков. И тут мы впервые с начала войны увидели в воздухе три истребителя И-16, которые смело ринулись в бой. С затаенным дыханием следили за происходящим. В результате короткого боя один фашистский стервятник, объятый пламенем, начал падать. Через некоторое время загорелся другой, третий... Танкисты, пехотинцы, наблюдавшие за воздушным боем, хлопали в ладоши, кричали "ура", их радости не было границ. Враг потерял пять бомбардировщиков, а три сбросили бомбы где-то за городом и ушли на запад. "Ишачки" благополучно возвратились на свой аэродром.

Между тем на нашем Юго-Западном фронте с каждым днем обстановка становилась все тяжелее. Противник, имея численное превосходство в живой силе, танках и авиации, продолжал теснить наши соединения, развивал наступление на Житомир, Киев. Таким образом, над войсками фронта нависла угроза окружения. К этому времени штаб фронта переместился в город Проскуров (Хмельницкий).

Нашему мехкорпусу было приказано к 3 июля сосредоточиться в районе этого города. 2 июля соединения корпуса начали марш по дороге Тарнополь Проскуров. В голове колонны двигалась 7-я моторизованная дивизия, за ней штаб корпуса и части обеспечения, в арьергарде - 12-я танковая дивизия. По дороге бесконечным потоком катились повозки эвакуируемого населения.

В воздухе то и дело появлялись пикирующие бомбардировщики противника. Сбросив бомбы, они проносились на бреющем полете над колонной, обстреливая ее из пулеметов. Наши самолеты не появлялись. Вся тяжесть борьбы с вражеской авиацией и здесь ложилась на зенитные артиллерию и пулеметы. После полудня вдруг остановилась колонна, шедшая впереди. Прошло пять, десять минут, а мы стоим. До слуха донеслись разрывы снарядов. Заподозрив неладное, я на своем КВ поспешил вперед и вскоре увидел четыре горевшие автомашины со снарядами. Они-то и рвались, наводя ужас на несчастных беженцев. Объехать эти машины было невозможно: справа более чем на километр тянулось непроходимое болото, а слева поднималась довольно высокая гора с крутыми склонами. Ждать, когда сгорят машины и прекратятся взрывы снарядов, мы не могли. Перевалить через гору в состоянии были только танки, колесные машины здесь не прошли бы. Но колонна долго стоять на дороге не могла. Снова могли появиться фашистские бомбардировщики. Не успел я принять какое-либо решение, как услышал голос механика-водителя: