На крыльях мужества - Иван Драченко

Авиационные специалисты занимались и не свойственным им делом: строили капониры для самолетов, отрывали на аэродромах щели и окопы для укрытия личного состава, следили за состоянием взлетно-посадочных полос, расчищали рулежные дорожки, засыпали воронки.

Теряя самолеты, мы все больше и больше понимали, какое великое дело связь. А ведь на многих самолетах аппаратура отсутствовала, и приходилось порой тыкаться, как слепым в стенку. Немцы же в воздушном бою моментально перестраивались, подсказывали друг другу об опасности.

После, когда на штурмовиках начали ставить приемники и передатчики, кое-кто тем не менее считал средства связи на самолетах делом ненужным. Шипит, трещит, мол, в ушах, так можно за разговорами и зевнуть в бою. Вскоре эти сомнения рассеялись как дым, и первым, кто это помог летчикам сделать, был начальник связи полка Н. В. Макеев: убедил летчиков, что связь необходима в бою.

Невысокого роста, коренастый, с выдубленным ветром до черноты лицом, он днем и ночью носился по аэродрому, дотошно контролировал проверку и ремонт аппаратуры, следил за работой радистов на КП, проводной связи.

Наряду с основными обязанностями, когда по какой-то причине не хватало воздушных стрелков, садился в заднюю кабину. И в этом ничего не было удивительного: в свое время Николай Васильевич окончил училище и стал летчиком-наблюдателем, совершил на тяжелом бомбардировщике двенадцать боевых вылетов.

Шестерка наших "илов" шла южнее Белгорода помочь пехоте. Перед построением на штурмовку лейтенант Янкин и воздушный стрелок, - а в кабине был начальник связи полка, - заметили невесть откуда появившийся корректировщик "Хеншель-126".

Такие "птицы" немало бед приносили наземным войскам, да и в воздухе их голыми руками не возьмешь. Когда корректировщик оказался в задней полусфере нашего "ила", Макеев дал из пулемета очередь - трасса прошла чуть сбоку. Еще одна очередь - и такая удача! - попадание прямо в кабину, где расположен экипаж.

"Хеншель" задымил и вошел в крутую спираль. Через некоторое время от него отделился парашютист. Потом, как мы узнали, он попал в руки наших зенитчиков. У пленного обер-лейтенанта изъяли документы, карты и переправили в штаб корпуса. Добыча оказалась весьма ценной. Когда экипажи возвратились с задания, на аэродром уже прибыл генерал В. Г. Рязанов.

- Такой подарок стоит десяти "юнкерсов", - крепко дожимая руку Николаю Васильевичу, сказал комкор и здесь же вручил Макееву орден Красного Знамени.

А этот случай запомнился надолго. Отштурмовав северо-восточнее Прохоровки скопление живой силы и техники противника, потянулись домой. И вдруг на нас свалилась свора "мессершмиттов". Моментально перестроились в круг, замкнули кольцо, охраняя от ударов хвосты. Спереди же "мессеры" нас боялись, как черт ладана.

- Огонь, стрелки! - полетела в эфир команда ведущего.

Мой стрелок Смирнов, ссутулившись, дробными очередями прикрывает заднюю полусферу.

- Давай, товарищ Березин! - приговаривает Сергей, прильнув к пулемету, и от этого становится спокойно на душе. Молодцом держится!

Делаем один круг, другой, третий. Перед глазами мелькают красные, оранжевые жгуты трасс.

Руки сжимают штурвал, наливаются синевой. Сохнет во рту...

Кто-то из наших горит. Вот и "мессер", словно подпрыгнув, вывалился из боевого порядка.

Выполнив задание, снижаюсь и на бреющем полете ухожу на юго-восток в направлении своего аэродрома. И здесь-то и напоролся на пару "худых". У одного намалеван пиковый туз на борту. Они, описав крутую дугу, пристроились к моему "илу", зажав в клещи. Конец! Вот сейчас чуть отпустят, шарахнут из всех установок - и крышка!

Смотрю на фонарь левого "сто девятого". Пилот молодой, в желтом кожаном шлеме, смеется, скалит зубы. Справа несется матерый волк, угрюмый, злой. На лице видны шрамы. Он показал мне большой палец, повернул его вниз - мол, иди за нами на посадку.

Незамедлительно в ответ фашисту сконструировал комбинацию из трех пальцев и сунул в открытую форточку.

Мгновенно созрела мысль: нужно сделать какой-нибудь маневр, неожиданный, даже крайне рискованный, чтобы выйти из-под опеки незваных проводников.

Убавив газ, нырнул под молодого гитлеровца, когда он смотрел на меня. Воспользовавшись мгновенным замешательством своих поводырей, вскочил в спасительное дымное облако. Драгоценное время выиграно... Рванул машину в пике, выровнялся и пошел змейкой домой.

А с нашего аэродрома уже взлетали "яки", оставляя за собой бурунчики пыли. "Мессеры" взмыли и, набирая высоту, начали улепетывать. Даже помахали на прощание, собачьи души! Ну, думаю, отвязались. Захожу на посадку, а они тут как тут. "Земля" уже предупредила: "Фиалка", будь внимательнее, "худые" рыскают над аэродромом.

Не убирая шасси, дал полный газ, стал в вираж. Над головой пронеслись пушечные очереди. Опоздали, "тузы". Наперерез им мчались наши истребители.

Сижу на нарах в землянке, рассказываю ребятам: вот влип в историю, хуже не придумаешь.

Те стали торопливо закуривать.

- Да...

- Вот ситуация.

- Значит, пристроились к тебе немцы и ручку подают - привет, мол, Ивану...

- А ты как новорожденный. Спеленали по рукам и ногам.

- И не стреляли? - допытывался Иван Голчин. - Вели как короля на бал.

- Не стреляли... Только пальчики показали.

- Они подумали, что заблудился, и любезно предложили свои услуги, подначивали шутники.

- Все. Отдыхайте, товарищи, - тихо приказал Евсюков. - Завтра тоже будет работа.

* * *

...Я еще не успел закрыть фонарь, как кто-то из техников крикнул:

- Передайте привет Харькову! А фрицам - ни дна ни покрышки!...

Да, мы летели в район Харькова, где противник сколотил крепкий аэроузел.

Делая ставку на хваленую "Цитадель", противник, однако, ни на минуту не забывал об обороне Харькова. Опоясал город противотанковыми рвами, дотами, траншеями, обширными минными полями, в глубине сосредоточил хорошо укрытую артиллерию.

К Харькову подошли на рассвете.

Город лежал в каменном прахе. Сквозь пелену сизого тумана размыто вырисовывался Дом промышленности. Он был полуразрушен. Вот одна из красивейших площадей города - площадь Дзержинского. Кольцо зданий исковеркано, над крышами гуляют пожары. Тяжело глядеть на эту удручающую картину. Смотрю вверх - нас сопровождают истребители Сергея Луганского.

Слышу его голос в наушниках и мысленно вижу плотно сжатые губы, тугие желваки на лице, сверлящий взгляд. Таков, должно быть, Сергей в бою. А в обычной жизни - симпатичный, какой-то есенинский русоволосый парень с доброй улыбкой.

- Сегодня понадежней прикрой, Сережа, - прошу так, на всякий случай, Луганского.

- А когда я тебя прикрывал ненадежно?