Город забытых снов(СИ) - Анна Ринифе

Лика открыла глаза. Она старалась не вспоминать о папе, когда он был пьяным, ей казалось, что о мертвых нельзя думать плохо. Проклятые завитушки нарисованных на обоях цветов сомкнулись возле ее горла, защелкнувшись на маленький замочек. Девочка встала. Пора идти домой.

На центральной улице было все еще много народу. Здесь продавали сладкую вату и мороженое. Дети тащили своих родителей к ярким палаткам с пугающими масками, резиновыми змеями, воздушными шариками и мягкими игрушками. На скамеечках сидели портретисты. Одни обещали точнейшее сходство, другие - создание романтического образа, третьи - шаржи за полцены.

Рядом с билетной кассой стоял молодой человек в серой куртке. Он продавал сказки. В его руках был веер из красочных обложек. Перебивая сам себя, он говорил разными голосами, воспроизводя известные реплики героев. Но детишек куда более интересовали карусели и лавки со сладостями. Юноша повернулся к Лике. Девочке показалось, что он похож на Ивана Арсеньевича. Только чем? Парень подошел к Лике, улыбаясь и протягивая ей книжку.

- А это сказка для тебя.

Лика попыталась отвертеться от незапланированной покупки, пробормотав что-то вроде того, что она больше не читает детские книги.

- Это тебе, - повторил незнакомец. - И это подарок.

Лика привыкла к тому, что книги раздают только последователи какой-нибудь секты или религиозного учения. Принимать в подарок книгу от незнакомого торговца было так же странно, как прийти в магазин и попросить одолжить немного сахара к чаю.

Девочка сделала шаг назад, но парень бесцеремонно вжал книгу в ее руку и растворился в толпе. Лика даже не успела сказать ему спасибо. Если благодарности вообще были уместными в данном случае. Девочка выискивала в толпе этого странного юношу, но он словно в Лету канул.

- Ну что ж, - подумала Лика, - наверно, у меня настолько жалкий вид, что он подумал, мне просто не обойтись без доброй сказки на ночь.

Девочка повернула подарок лицевой стороной и обнаружила у себя в руках тонкую книжку в черных обложках с названием "Ловец душ".

***

Авторство книги значилось как "народное сказание". Лика любила фольклор. Ей всегда казалось, что в древних, передающихся от поколения к поколению легендах, песнях, рассказах спрятан некий тайный смысл. Но случайно оказавшаяся у нее книга не вызывала желания ее прочитать. Она лежала на столе, как свинцовый слиток, отколовшийся от чего-то чужого, того, что Лике знать совсем не обязательно. Но необходимость скоротать вечер и чем-нибудь дать по шее снова распоясавшемуся одиночеству сделали свое дело. Лика взяла странную книгу в руки.

"Воет, ноет конец града: мастер Оробец хоронит свою дочь. Из окольных городов понаехало родни. Дядюшки и тетушки, двоюродные и троюродные, с женами и с мужьями, с внуками и детьми. Все рыдают, все вздыхают..."

Все несут цветы - пушистые хризантемы, сладкие георгины, пестрые астры и белоснежные розы, покрывающиеся дорожной пылью. Это красочное шествие можно было принять за свадебный поезд, если бы над первыми рядами не покачивался обитый красным шелком открытый гроб.

Наконец, участники процессии добрались до кладбища. Остановились у разрытой ямы, на дне которой пустота смешивалась с грязью и сухими корнями деревьев. Стали прощаться. Началась суматоха. За последним поцелуем выстроилась очередь.

Несчастная лежала в белом платье, длинном, новом, неприятном на ощупь. Никто не подумал о том, чтобы одеть ее во что-нибудь ей более привычное. Ветер безжалостно тормошил подол, словно пытаясь выразить свое возмущение абсолютной неподвижностью молодой девушки. На лоб ей положили церковное изображение с крестиком, руки с иконкой укрыли белым полотном. Всем было горько. Ветер не унимался. Что-то блеснуло. Кто-то чужой отошел от гроба. Мужчина в сером, одет как охотник. Его мало кто заметил. И никто не мог вспомнить, по чьей линии он родственник. Прощание продолжалось, а мужчина не спеша шел по направлению к лесу, не собираясь возвращаться в деревню, чтобы помянуть покойную традиционной кутьей.

Никто не знает, кто он и откуда он приходит. Он ловок, быстр и беспощаден. Его оружие - зеркало, его цель - душа.

Он смешивается с толпой, молчаливо внемлет ее вздохам и всхлипам, терпеливо слушает о жизни усопшего, хотя все, что ему надо знать, - это лишь Имя. Ему достаточно нескольких секунд, чтобы схватить свою добычу. Он склоняется над беспомощным телом, держа наготове маленькое зеркальце. Он проводит им по векам, едва приоткрывая их, вбирая жизненную энергию, заточая несчастную душу за невидимыми замками. После этого он спокойно уходит, унося с собой бесценное сокровище, которое он продаст тем, кто в нем нуждается.

Никто не знает, где он прячет свою коллекцию зеркал. Никто не знает, сколько душ не упокоилось по его вине. Никто никогда не рискнул и подумать о том, какие блага можно обрести, если знать Имя. Ведь тот, кто освободит душу из заточения в зеркале, назвав Имя, может просить у нее все, что угодно - любую жизнь, какую пожелает.

На этом странная сказка заканчивалась. Лика отложила книгу в сторону. Она оставила неприятный осадок. Это был до одури сладкий привкус плавящегося воска. Эти злые легенды. Зачем их создавали люди? Чтобы пугать ими непослушных детей? Чтобы стращать благонравных девиц? Страшные, жестокие придания. Насколько жестокими должны быть люди, чтобы выдумать их?

От книги хотелось немедленно избавиться. Хотелось бежать далеко-далеко, за черту горизонта, туда, где не должно быть таких темных рассказов, где жизнь не должна так внезапно обрываться. Лика слышала частые удары своего сердца в горле, в висках, в ладонях. Она попробовала сконцентрироваться на шедшей по телевизору шоу-программе, но не почувствовала ничего, кроме отвращения. Девочка встала и начала ходить по комнате. С руками, сложенными крестом на груди, в напряжении, согнув спину, вогнув голову в плечи. Ей хотелось понять мораль этой дурацкой сказки, которую даже грубой стилизацией нельзя было назвать, или мотив уличного торговца, всучившего ей эту бездарную книгу, или хотя бы смысл расспросов занудного психотерапевта, которому почудилось, что Лике непременно станет лучше, если она вспомнит свою самую первую ошибку. Все было не так, все было расколото, разбросано, как фрагменты одной большой головоломки, которые никак не удавалось собрать вместе. Эти упрямые фрагменты с острыми краями вертелись в голове девочки, ее сознании, не отпуская, не давая вздохнуть свободно, не оставляя шанса на забвение.

Лика больше не могла выносить тесноту своей комнаты. Ей было нечем дышать, она задыхалась в собственных мыслях, в безысходности прочитанной легенды, в звенящем одиночестве, в подкрадывающемся, как липкая рептилия, страхе.