Город забытых снов(СИ) - Анна Ринифе

Молодой человек изо всех сил пытался завязать беседу, он что-то говорил о себе, потом начал приставать с расспросами к Лике. Он вел себя как ребенок, чье невинное любопытство позволяет докапываться до самых заветных человеческих тайн.

Расстояние, на которое автобусу потребовалось три часа, красный джип преодолел за полтора. За это время, конфузясь и увиливая от прямых ответов, Лика рассказала новому знакомому всю свою жизнь. Он сокрушительно вздыхал, кивал головой, поддакивал и всем своим видом говорил, что относится к типу людей, у которых любая история в одно ухо влетает, во второе вылетает. Только на это и оставалось надеяться.

Рыжий довез Лику до самого ее дома, рвался проводить до квартиры, но потом успокоился и уехал. Девочка опасалась, что без просьбы дать телефон дело не обойдется, но парень и не заикнулся об этом. Он исчез, не оставив никаких нитей, которые могли бы опять свести их вместе. И это было хорошо. Это принесло облегчение.

***

К своему счастью, Лика провела ночь в своей квартире. Но ночь все равно была страшной. Ей снился серый пес с текущей между зубами слюной, он рычал, рыл лапами землю, а потом жалобно просил человеческим голосом: "Разреши мне войти".

Лика проснулась совсем разбитой. В голове был туман, глаза опухли.

Ясности мыслям совсем не добавляло снова начавшееся "тук-тук-тук" за окном. Монотонный грохот свай сопровождал ее теперь каждое утро, каждый день, пока рабочие в поте лица трудились над возведением нового дома в нескольких десятках метрах от ее собственного. Это был один из многих домов, которые вырастали со скоростью света, дабы принять в свои холодные панельные объятия новых жильцов. Как рассказывали бабушки на лавочке у подъезда, фундамент одного из таких домов поставили на захоронении времен второй мировой войны. Ни архитекторы, ни проектировщики, ни строители не могли предвидеть, что именно в этом месте фашисты закапывали тела своих жертв. Да мало ли таких скрытых кладбищ по всему городу - не останавливать же из-за этого строительство. Тем более что сваям все равно, куда их заколачивают - будь то плодородный чернозем, рассохшийся песок или куча крошащихся костей.

Лика вздрогнула от звонка в дверь. Трудно вспомнить, когда он звонил в последний раз. Это Вера Павловна. Добрая женщина принесла Лике завтрак. Было сложно определить вкус румяных блинчиков и багряного малинового варенья. Все казалось одинаково пресным. Вода в кружке дергалась, словно удары, разносящиеся на улице, предназначались ей.

Тук-тук-тук-тук. Звук проникал сквозь оконное стекло, сквозь воздух, стены соседних домов, квартиры живущих в них людей, их мебель, вещи, души. Тук-тук-тук-тук. Эхо заполняло собой все пространство, заставляя птиц нервно молчать на ветках, а прохожих глубже втягивать шею в плечи.

Лика вымыла посуду и стала одеваться. Вера Павловна ждала ее, чтобы пойти на кладбище: 2 ноября - день, когда вспоминают о мертвых.

***

Мама и папа лежали рядом. Лике всегда становилось интересно, не мешает ли им такое соседство. При жизни они не могли побыть вместе и нескольких минут, чтобы не поссориться. Может быть, их стоило похоронить отдельно? Но люди не поняли бы этого и стали бы осуждать. Почему-то в отношении самой последней церемонии довлеющие каноны как никогда строги. За их соблюдением следит батюшка, которого нельзя не позвать, даже если человек не особенно появлялся в церкви при жизни, и целая куча чужих людей, которые возникают ниоткуда, приходят с крестиками, венками, суевериями, кладут в руки покойника иконки, обвязывают лоб церковной лентой, накрывают освещенным покрывалом, спорят о том, как все должно быть сделано, согласно заведенным обычаям. Значит, у тех, кого хоронили по другим обычаям, сжигали на погребальном костре или замуровывали в пирамиде, не было шансов на рай?

Бабушку похоронили на окраине кладбища. Рядом с мамой и папой места не оказалось. Город мертвых - перманентная проблема для городских властей, потому что он увеличивается, как в сказке, не по дням, а по часам, угрожая живым посягнуть на их территорию. Лика огляделась: клетки, клетки, клетки. Сколько же бабушек и дедушек, детей и подростков, девушек и парней лежит под этой землей? Плотно друг к другу, с минимальным личным пространством. Как церковные свечки, которые после того, как они отгорели за чей-то покой или чье-то здоровье, смешивают и переплавляют в новые.

По сравнению с другими недавно появившимися могилами бабушкина выглядела пустой. Здесь было только три венка - заказанный Верой Павловной венок от Лики, венок от самой Веры Павловны и венок от нескольких знакомых, живущих в том же дворе, что и Лика. На двух из них были огромные розы, залитые эпоксидными слезами, на одном - белоснежные калы. Слезы сверкали в лучах выползающего на долю секунды из-за туч бледного солнца. Черные ленты, исписанные золотым курсивом шелестели на ветру как порезанная мишура. Лика подумала, что венки выглядят неуместно красивыми и яркими, такой блеск подошел бы к праздничному карнавалу, где бы им можно было восторгаться без угрызений совести.

Девочка стояла над возвышающимся бугорком земли, и всего лишь какой-то метр или чуть больше, отделял ее от бабушки. Кажется, так просто - раскопать эту землю, открыть обитый бархатом ящик и обнять дорогого человека. Так легко и одновременно так невозможно.

Вера Павловна поставила у изголовья могилы, туда, где весной будет установлен памятник, чистое блюдце, налила в рюмку воды и положила несколько конфет. Пока она все это делала, она разговаривала с бабушкой, сбивчиво пытаясь рассказать, что у них с Ликой все хорошо. Сама Лика молчала. Иногда ей хотелось прийти на кладбище, сесть рядом с бугорком земли и поговорить по душам. Но когда она приходила, ей становилось неловко, и ее воображаемый монолог терял свою сакраментальность. Девочка никак не могла почувствовать единение с этим местом, со сверкающими венками, с тишиной, нарушаемой только щебетом птиц. Ожидаемое успокоение не приходило. Все выглядело ненастоящим и чужим, а пространство под могилой казалось пустым. Как ни пыталась, Лика не могла представить себе, что там внизу лежит ее бабушка, это просто не укладывалось в голове, там должно быть пусто, абсолютно пусто, но где же тогда бабушка?

Лика подумала о бабушкиной комнате, о ночном столике, на котором стоит ее фотография и лежат ее вещи. По некому молчаливому согласию эта комната стала поминальной каплицей, где столик играл роль алтаря. Там Лика действительно могла поговорить с бабушкой. Но было ли это место ее настоящим домом? Эта мысль не давала Лике покоя. Она вспомнила о заброшенной деревянной хатенке в не менее заброшенной деревне. Там бабушка прожила большую часть своей жизни, там она воспитывала детей, любила и мечтала и, наверно, когда-то была счастлива. Сейчас ее дом, наполненный воспоминаниями, одиноко догнивал под тяжестью сломленной яблони.