Город забытых снов(СИ) - Анна Ринифе

Лике стало тяжело дышать. Жужжание гравировочной машинки походило на тысячи острых игл, просверливающих пустоты в ее сознании.

Наконец, она определилась с формой памятника, Вера Павловна расписалась в каком-то документе, и женщина с девочкой вышли на улицу. Солнце по-прежнему улыбалось теплыми лучами. Листья по-прежнему играли в салочки, вытанцовывая все возможные па. Ничего не изменилось. В этом мире вообще что-то редко меняется, по крайней мере, смерть человека точно не входит в число событий, из-за которых здесь может что-то измениться.

***

Вечер был тихим и душным. Домашние задания были сделаны, и до того момента, как можно будет наконец попробовать уснуть, катастрофически не хватало какого-нибудь занятия. Лика открыла шуфлядку письменного стола и, порывшись в ней немного, достала нетолстую тетрадку в черных обложках. У нее было таких несколько: одна томилась под грузом формул высшей математики, которую невесть зачем принято покорять на филологическом факультете, участь второй была более завидна - в ней аккуратно записывались лекции по мировому искусству. Третьей предстояло стать дневником, странной книгой прошлого, как назвал ее врач. Еще одна, последняя, оставалась пока что лежать невостребованной под стопкой конспектов, дожидаясь своего времени.

Почему этот впервые увидевший Лику человек решил, что она боится своего прошлого? Скорее, она боится своего настоящего, в котором она осталась одна. И зачем ей нужно вспоминать свое прошлое, разве ей не достаточно больно?

Лика захлопнула зияющую белой пустотой тетрадку и отшвырнула ее подальше обратно в шуфляду. Остаток вечера был утоплен в трех кружках чая и мыльной телеопере.

III

Л

ике было душно и неудобно в собственной постели. Было странное ощущение невесомости, которая одновременно была очень тяжелой, давившей на грудь и голову. Где-то над девочкой завис огромный круглый сгусток воздуха, как чеширский кот над Алисой. В шаре происходило какое-то движение, вился и собирался в охапки серо-белесый туман, из которого постепенно стали вырисовываться знакомые черты. Это была бабушка, ее лицо, доброе и приветливое. Она слегка улыбалась, практическими одними глазами, немного покачивалась в абсолютно пустом пространстве и смотрела, смотрела, смотрела....

Будильник ворвался в это колышущееся пространство потрескиванием электрических разрядов. Контуры дорогого лица начали расплываться, тишина разорвалась в клочки нервных пиканий. Сон ушел, и его место заняла напряженная неуверенность.

На улице уже начали забивать сваи. Техника планомерно передвигалась из квартала в квартал, подбираясь все ближе к дому Лики. Теперь их стук был отчетливо слышен и в квартире. Девочка заварила чаю и сделала бутерброд. Вода в кружке тряслась в такт ударов. Лика сделала несколько глотков и поставила чашку в раковину.

Во дворе грохот был еще сильнее. Новостройка становилась на ноги на площадке через дорогу, и шум, сопровождающий ее рождение, был похож на пульс огромной серой сущности, постепенно окутывавшей весь город.

Пройдя несколько кварталов, Лика спустилась в метро.

Конечная станция. Одни поезда приходят сюда, чтобы выгрузить всех своих пассажиров и уйти пустыми куда-то во мрак, куда простому смертному без удостоверения работника метрополитена не пробраться. Другие наоборот появляются из этого мрака, чтобы забрать нетерпеливых пассажиров и отправиться в путь. Иногда эти пустые поезда не открывают дверей. Диспетчер убедительно объясняет в трещащий громкоговоритель, что поезд по маршруту следовать не будет. Вагончики начинают свое движение и убегают в ту сторону, откуда только что появились. Похоже, в их веренице нет разницы между концом и началом, первый превращался в последний, а последний - в первый, принимая на себя заботу тащить весь состав.

Пришедший поезд был тоже не гостеприимен. Лика подняла глаза и обомлела от удивления. В пустом вагоне за закрытыми дверями сидел мужчина. На нем не было униформы рабочих метро. Он сидел, опершись локтями о спинку сиденья с видом человека, у стоп которого лежит весь мир. Незнакомец заложил ногу на ногу, небрежно откинув полу своего плаща. Это движение сопровождалось величественным покачиванием его вьющихся спиралями ярко-рыжих волос.

Поезд тронулся, но человек остался. Он перемещался из вагона в вагон, при этом оставаясь в той же непоколебимо ленивой позе. Когда поезд набрал скорость, и вагоны начали мелькать так быстро, что в них нельзя было что-нибудь рассмотреть, силуэт рыжеволосого мужчины превратился в большое огненное пятно, летящее вместе с составом.

Следующий поезд, а может быть, и этот же самый, пришел через несколько минут. Коричнево-черно-серая масса с редкими вкраплениями ярких красок бросилась к сиденьям в вагоне. Волнение оказалось напрасным. Мест хватило всем желающим. Лика присела на край сиденья. Справа от нее изучал газету дядечка с дипломатом на коленях. Его абсолютно не смущало то, что формат газеты в несколько раз превышал расстояние между его соседями. Слева объемная женщина с ярко-желтым платком на шее что-то возбужденно обсуждала со своей спутницей, закутанной, несмотря на плюсовую температуру, в лисий мех. В другом конце вагона сидела мама с ребенком. У девочки в руках был воздушный шар в виде цирковой лошадки - белой, с украшенным золотыми нашивками нарисованным седлом и кисточкой на голове. Мама разговаривала с кем-то по телефону, пытаясь перекричать шум дребезжащего поезда, а девочка гладила надувную резиновую лошадку, закрепленную на палочке, и улыбалась.

Лика почувствовала, как к ней подкрадывается уже знакомое, но все еще странное чувство, когда до боли хочется прикоснуться к человеку, хочется положить голову на плечо сидящего рядом - будь то дядечка с газетой или тетенька в шарфе. Лика скрестила руки и закрыла глаза. В одном из романов осужденные на смерть хватались за траву, чтобы ощутить в своих объятиях хоть что-нибудь, кроме пустоты. Наверно, ее чувство было предтечи подобных попыток.

Поезд успокаивающе посвистывал, словно сдувая нахлынувшее сумасшествие. Перед глазами возник образ маленькой девочки, сидящей на деревянном полу в пустом деревенском доме. Девочка увлеченно следила за игрой двух солнечных зайчиков. В ее руках было маленькое зеркальце и большой охотничий нож. В лучах пробравшегося через окно солнца оба предмета создавали на стене светлые блики - один поменьше, второй побольше.

Вдруг двери в комнату открылись. Начали входить какие-то люди в черном. Их было много. Они несли гроб. Девочка замерла на полу, на стене застыли солнечные зайчики.