Чистое сердце - Густав Эмар

Генерал несколько секунд рассматривал пришельца со скрытым интересом.

— Что вам нужно? — спросил он его.

— Исполнения вашего обещания, — ответил Джон Дэвис сухо.

— Я не понимаю вас!

— Как? Вы не понимаете меня?! Когда сегодня утром, вопреки военным законам и установленным правам гражданства, вы захватили меня в плен, не вы ли сказали мне, что, как только мы приедем на материк, вы возвратите мне тотчас же свободу, которой меня лишили, недостойным образом воспользовавшись правом сильного.

— Действительно, я так сказал, — ответил генерал тихо.

— Ну так что же? Исполнения этого обещания я и требую от вас. Я уже давно должен был покинуть ваш лагерь.

— Не говорили ли вы мне, что явились представителем армии бунтовщиков с намерением сделать мне какие-то предложения?

— Да, но вы отказались выслушать меня.

— Тогда время было неподходящее для переговоров. Важные дела помешали мне уделить вашим словам то внимание, которого они, без сомнения, заслуживали.

— Так что теперь…

— Теперь я готов вас выслушать.

Американец бросил красноречивый взгляд на окружавших его офицеров.

— И я должен говорить при всех этих людях? — спросил он.

— Почему же нет? Эти господа относятся к той части войск, которая находится под моей командой; они не менее меня заинтересованы в этом деле.

— Очень может быть, но я должен сказать вам, генерал, что лучше будет, если мы побеседуем с вами с глазу на глаз!

— Предоставьте мне самому судить об этом, сеньор. Если вам угодно хранить молчание, я ничего не имею против этого; если вы желаете говорить, я вас слушаю.

— Прежде всего, генерал, я должен выяснить одну вещь.

— А именно?

— Признаете ли вы меня парламентером или только вашим пленным?

— К чему этот вопрос? Я не вижу в нем смысла.

— Простите, генерал, — ответил тот с иронией, — вы это понимаете как нельзя лучше, и эти господа тоже. Если я в ваших глазах только пленный, то вы имеете право заставить меня замолчать; если же я парламентер, то я пользуюсь известными привилегиями, а потому могу говорить смело, и никто не может запретить мне этого до тех пор, пока я не перейду границы моих полномочий. Вот почему я желал бы знать, в каком я нахожусь положении.

— Ваше положение, насколько мне известно, не изменилось: вы — посланец бунтовщиков!

— Так вы теперь это признаете?

— Я всегда это признавал.

— Зачем взяли вы меня под стражу?

— Вы уклоняетесь от предмета нашего разговора. Я уже говорил вам, по какой причине я не мог выслушать вас сегодня утром; у был вынужден, к моему крайнему сожалению, отложить нашу беседу до более благоприятного времени. Вот и все.

— Отлично, я допускаю это. Потрудитесь, генерал, прочесть это письмо, — добавил Джон Дэвис, вынимая из бокового кармана бумагу и передавая ее генералу.

В то время, когда происходил этот разговор, уже наступила ночь, и солдаты принесли факелы и зажгли их.

Генерал распечатал письмо и при свете факелов внимательно прочел его, затем, закончив чтение, он снова сложил бумагу и засунул ее в боковой карман мундира.

Несколько минут все молчали. Наконец генерал заговорил:

— Кто тот человек, который передал вам письмо?

— Разве вы не видели подписи?

— Но он мог действовать через посредника!

— Со мной он мог обойтись и без него.

— Так, стало быть, он здесь?

— Я не уполномочен говорить с вами о человеке, пославшем меня; мне поручено лишь обсудить вместе с вами условия, предложенные вам в этом письме.

Генерал сделал гневный жест.

— Отвечайте, сеньор, на мои вопросы, — сказал он, — если вам угодно не раскаиваться впоследствии.

— К чему эти угрозы, генерал? Вы ничего не узнаете от меня, — ответил тот твердо.

— Если так, выслушайте меня внимательно и обдумайте хорошенько ваш ответ, прежде чем открыть рот.

— Говорите, генерал!

— Вы сейчас же, слышите, сеньор, сейчас же должны сказать мне, где тот человек, который передал вам это письмо, или вы…

— Или я?.. — перебил его с насмешкой американец.

— Или вы через десять минут будете повешены на одном из суков дерева, под которым стоите.

Джон Дэвис бросил на генерала презрительный взгляд.

— Клянусь честью, — сказал он, — у вас, мексиканцев, оригинальная манера обращаться с парламентерами!

— Я не признаю за негодяем и отщепенцем, голова которого оценена, права посылать ко мне депутатов и считать меня себе равным!

— Человек, которого вы так стараетесь очернить, генерал, имеет благородное сердце, и вы это знаете лучше, чем кто-либо другой! Но как у всех высокомерных людей, чувство благодарности в вас подавлено, и вы не можете простить особе, о которой теперь идет речь, что она спасла вам не только жизнь, но и честь!

Джон Дэвис мог бы еще долго говорить. Генерал, бледный как мертвец, с искаженными от внутреннего волнения чертами лица, тщетно силясь справиться со своим волнением, казалось, не мог произнести в ответ ни слова.

В это время полковник незаметно приблизился к кружку офицеров, стоявших возле генерала. Полковник Мелендес уже в течение нескольких минут прислушивался к словам, которыми со все возраставшим гневом обменивались между собой собеседники. Сочтя необходимым вмешаться в этот. разговор, пока тот не дошел до крайности, что повлекло бы за собой полную невозможность соглашения между спорящими, он положил руку на плечо Джону Дэвису и сказал:

— Замолчите, вы находитесь в когтях льва! Берегитесь, он может растерзать вас!

— В когтях тигра, хотите вы сказать, полковник Мелендес! — воскликнул тот возбужденно. — Как, неужели я могу допустить, чтобы в моем присутствии оскорбляли великого и благороднейшего человека, самого преданного и искреннего патриота, и не сделать попытки защитить его от клеветы? Полноте, полковник, это было бы низостью с моей стороны, а вы достаточно знакомы со мной, чтобы знать, что никогда я не сделаю ничего подобного, даже из чувства самосохранения!

— Довольно! — перебил его генерал повелительно. — Человек этот прав: под влиянием тяжелых воспоминаний я позволил себе произнести слова, о которых теперь я искренне сожалею. Оставим этот разговор!

Джон Дэвис вежливо поклонился.

— Генерал, — сказал он почтительно, — благодарю вас за справедливое отношение, я ничего другого и не мог ожидать от такого честного человека, как вы!

Генерал ничего не ответил на это. Он стал ходить взад и вперед по площадке и, видимо, был очень взволнован.

Офицеры, крайне удивленные происходившей перед ними странной сценой, значения которой они не понимали, только обменивались друг с другом тревожными взглядами, не смея явно обнаружить своего недоумения.