Роман с призраком - Барбара Картленд

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь из джентльменов узнал, что у меня есть сестра. Как тогда я объясню то, что в Лондоне тебя никто не видел? – добавил он.

– Конечно, конечно, – закивала Нэтти. – И, по-моему, вы совершенно правы, сэр Джерард. Я никогда не хотела, чтобы Демелса знакомилась с этими ветрениками, вашими друзьями.

– Откуда ты знаешь, что они – ветреники? – не сдержал улыбки Джерард.

– Я достаточно наслышана о лондонской жизни, чтобы составить себе мнение, – отрезала Нэтти. Джерард, расхохотавшись, назвал няню ханжой. Нэтти ничуть не обиделась. Ее воспитанник и сам знал, что она не ханжа, скорее строгая блюстительница нравов. Сама она была такой скромницей, что имела полное право требовать скромного поведения от других, хотя и не надеясь на успех. Во всяком случае, никто не мог бы упрекнуть ее в лицемерии.

Перед расставанием Джерард серьезно сказал сестре:

– Слушайся меня, или я очень рассержусь. Я не допущу, чтобы ты встречала Треварнона или кого-либо из гостей.

– По-моему, если ты сам находишь своих друзей такими порочными, тебе не мешало бы подружиться с джентльменами получше, – ехидно заметила Демелса, у которой приятели Джерарда, прожигатели жизни, стремившиеся перещеголять друг друга нарядами, роскошью и любовными победами, заочно вызывали неприязнь.

Ей казалось, что, будь у брата более солидная компания, это удержало бы его от многих неосмотрительных поступков, имевших плачевные последствия для их общего благосостояния.

– Они все отличные товарищи и великолепные спортсмены, – возразил Джерард не слишком, впрочем, уверенно.

– Я только поддразниваю тебя, мой дорогой, – миролюбиво сказала Демелса, рассмеявшись над очевидной непоследовательностью ответа.

Она так обожала старшего брата, что была готова простить ему любую слабость, а Джерард знал: чтобы добиться прощения сестры, ее достаточно было рассмешить.

– Прошу тебя об одном, – продолжала Демелса уже серьезно. – Остерегайся много пить. Ты ведь помнишь, как мама ненавидела пьяниц.

– В этом отношении можешь быть спокойна. Кстати, никто из моих приятелей не увлекается крепкими напитками. А что касается Треварнона, то он вообще пьет очень мало. Он слишком увлекается борьбой. Кроме того, в настоящее время он чемпион по фехтованию.

Вполне естественно, что, получив столько разнообразных сведений о порочном и неотразимо обаятельном Треварноне, Демелса была крайне заинтригована.

Казалось, на свете не существовало качества, в котором его милость не превосходил бы всех, не говоря уже о том, что ему принадлежал лучший жеребец во всей Великобритании.

– А Крусадер лучше Моисея? – спросила Демелса у Эббота.

– Они пока что не состязались между собой, – ответил Эббот. – Но если бы они выступали в одном заезде, я поставил бы на Крусадера.

– А с кем он соревнуется в скачках на приз Голд Кап?

– Единственным достойным соперником на этих состязаниях ему будет Гульдибранд, – ответил Эббот.

– Этот жеребец принадлежит сэру Рэмсботтому, – заметила Демелса. – Очень надеюсь, что он не победит.

– Это хороший жеребец, и его поведет Бакл. Фрэнк Бакл был одним из лучших жокеев своей эпохи.

Демелса видела Бакла в других эскотских заездах, и он долгое время был ее кумиром. Однажды кто-то сказал о нем:

– У Бакла нет ничего большого – кроме носа и сердца.

Жокей был и правда миниатюрным. Он весил всего восемь с половиной стоунов …

Помимо своей знаменитой честности, он славился умением сделать рывок на последнем круге.

В Лондоне о Бакле сочиняли куплеты, рассказывали истории. Обычно у таких выдающихся людей бывает масса завистников. Просто удивительно, что ни один из забавных стишков или анекдотов о Бакле не был оскорбительным.

Теперь известный жокей постарел. Демелсе казалось, что она совершает по отношению к нему маленькое предательство, желая победы в скачках Крусадеру только потому, что жеребец нашел временный приют у них в конюшне.

Возвращаясь домой, Демелса поймала себя на том, что думает не только о Крусадере, но и о его владельце.

Несмотря на все предостережения Джерарда, а точнее, благодаря им, образ Треварнона вызывал у нее жгучее любопытство.

– Я непременно должна увидеть его! – воскликнула Демелса, сразу же вспомнив, что ей будет совсем нетрудно рассмотреть Треварнона, оставаясь для него невидимой.

Все это происходило накануне. Теперь она чуть не столкнулась с ним лицом к лицу и сама испугалась, воображая, как рассердился бы Джерард, если бы встреча действительно произошла.

«Это мне наука, – подумала Демелса, – Впредь я не должна так рисковать, надо все время быть начеку!»

Но ее неудержимо привлекал этот мужчина, окруженный аурой великолепия и порочности, и Демелса чуть ли не вопреки собственному желанию стала потихоньку спускаться по потайной лестнице, пока до нее не донеслись голоса, по которым она определила, что все джентльмены собрались в гостиной.

Не зря она столько трудилась, прибирая эту комнату и расставляя в ней самые изысканные букеты.

С минуту Демелса недвижно стояла в темноте, прислушиваясь к голосам и пытаясь угадать, который из них принадлежит графу Треварнону.

Джерарда в этой компании не было, он еще не вернулся. Следовательно, в гостиной находилось пять джентльменов, ставших временными постояльцами их дома.

Демелса нащупала одну из дырочек в панели, просверленных в незапамятные времена монахами или священниками, чтобы следить из потайных помещений за тем, что происходит в доме, – не из праздного любопытства, но из осторожности, о которой им приходилось постоянно помнить во времена религиозных гонений.

Поскольку отверстие было проделано на уровне глаз мужчины, Демелсе пришлось подняться на цыпочки.

Дырочка была крошечная и, если смотреть из комнаты, находилась в сердцевине резного цветка, благодаря чему была совершенно неразличима. Даже Демелса, находясь в гостиной, часто забывала, где именно она находится, так искусно было для нее выбрано место.

Прильнув к отверстию, Демелса первым увидела высокого дородного мужчину лет тридцати пяти.

В его наружности не было ничего примечательного, но вид у него был добродушный. В тот момент, когда девушка смотрела на него, он раскатисто хохотал над какой-то шуткой, произнесенной до того, как Демелса успела занять место у своего наблюдательного пункта.

Девушка, уже запомнившая имена гостей – она и раньше слышала их от брата, – предположила, что это, должно быть, лорд Ширн.

Рядом с ним сидел джентльмен с колючими черными глазками и острым носом, в его костюме как-то слишком вызывающе выделялся шейный платок: может быть, ткань была чуть ярче, чем нужно, а может быть, узел уж чересчур замысловат.