Возвращение Остапа Крымова - Василий Катунин

Кожаный пиджак порылся в кармане и, стараясь делать это незаметно, сунул своему сотоварищу несколько купюр. Жора шустрым ящеричным движением принял деньги, заговорщицки моргнул Пиджаку и подключился к очкарику, который весь в паутине и прошлогодних листьях копошился в кустах. Незнакомец, почти не касаясь земли ногами, не спеша пошел к выходу, делая свою походку непринужденной и нарочито праздной. Когда Кожаный пиджак окончательно растаял в конце аллеи, Жора и Нильский, подталкивая друг друга и ломая кустарник, со всех ног кинулись в лесную часть парка, покидая место событий.

В конце трудового дня Нильский подсчитывал кассу. На «Веселого кукольника» Остап отвел всего один день в плотном графике «Великого пути», и, несмотря на готовность Жоры опять броситься в бой, Крымов объявил операцию завершенной. После набега на Парк Шевченко, Театральный скверик, площадь Конституции, парк Артема и Центральный рынок доход компании составил триста восемьдесят пять гривен. Все прошло на редкость гладко, за исключением эпизода с моложавой старушкой, выхватившей пакет у Жоры и гнавшейся за растерявшимся Нильским два квартала. Честная женщина отдала Сан Санычу пакет и посоветовала не быть таким рассеянным, когда вокруг одни жулики. От перепуга Нильский прослезился, и честная старушка долго успокаивала незадачливого растеряху.

Компаньоны радовались, как дети. Остап хмурился. Глядя на жалкую горстку денег и детский восторг компаньонов, любующихся невиданным дневным заработком, Остап изрек:

Вы напоминаете мне двух мух, блаженствующих на куче дерьма. Да, это не фонтан, Во всяком случае, Бахчисарайский. Нам понадобится через день еще столько же. Но я не хочу испытывать судьбу, особенно теми номерами, к которым не лежит душа. Единственное, что меня успокаивает, — это чувство юмора, которое присутствует в моих аферах. Я беру чужие деньги с шуткой, все остальные способы — это грабеж.

Сгорбленный над столом Нильский, мусоля пальцы, сортировал купюры. Жора, захлебываясь от распиравшей его радости, рассказывал о глупых и жадных простаках. Остап был не в настроении. Когда ему надоела болтовня Пятницы, он прервал его, недовольно поморщившись:

Жора, вообще-то, вы человек немногословный, но иногда вы свои слова излишне часто употребляете. Чему вы радуетесь? Этим копейкам? Мне тошно от отсутствия творчества. Примитивизм всегда претил мне. И вообще, это не деньги. Надо завтра же утроить капитал, но только не таким варварским способом.

Остап почесал подбородок, что на его языке означало состояние легкой задумчивости.

Жора, скажите, у вас в городе много казино?

Да есть маленько, — ответил тот. — Но я не бываю. Туда меньше, чем с двумя сотнями, нечего соваться. А что, вы хотите пощипать их немножко? Ох, пустая это затея.

Ладно, посмотрим, — сказал Остап и скептически посмотрел на деньги. — Слишком мало для начала. Нам нужно, как минимум, три тысячи. Через пару дней начинаем второй пункт «Великого пути».

А завтра что, отдыхаем? — спросил Жора, потирая руки.

Не совсем. Завтра нам надо будет доукомплектовать штат. В моей работе без умной и красивой женщины, как без рук. Завтра мы забросим удочку на третьего соратника.

А ловить на что будем? — спросил Нильский, закончив свою бухгалтерию

На живца! — сказал Остап и, глянув на себя в зеркало, недовольно поморщился.

В этот вечер…

Только третье казино оказалось тем, которое он искал. В остальных велась честная скучная игра. Залетную публику в основном составляли кавалеры, веселящие своих свежих дам возможностью пощекотать нервы по маленькой. Раскрасневшиеся женщины спускали чужую мелочь, невозмутимые мужчины в любом случае оказывались не в проигрыше: если дама выигрывала, это веселило и возбуждало обоих; если проигрывала, то обязанность искупить материальную потерю только приближала запланированный час близости, делая ее неминуемой. В третьем заведении он увидел, что здесь играют по-настоящему, то есть нечестно. Казино, как и вся жизнь, подтверждало его третий постулат — всегда легче заработать там, где хотят заработать на тебе. Индустрия обмана всегда являлась неиссякаемым источником живых и быстрых денег, ибо здесь все время кто-то на ком-то хотел заработать. А выигрывал тот, кто обманывал последним. Стать последним становилось в наше время все сложнее и менее безопасно.

Подсев к столу и сделав несколько мелких случайных ставок, уже через десять минут он вычислил, что с рулеткой, крупье и игроками творится что-то неладное. Он на нюх чувствовал систему. Надо было определить раскладку, но для этого нужно было время. Ему показалось, что из четырех активных игроков двое играли на казино, а сама рулетка была заряжена. Зная наметанный глаз наблюдающего старшего крупье, он понимал, что сорвать куш удастся два-три раза, не больше. Затем игра будет поломана и перейдет в обычное русло. Казиношная команда играла слаженно и изобретательно, все время меняя тактику. Надо было считать, и он начал делать ставки, следя за игроками, запоминая номера, цвет и сектора. Всего надо было продержаться в неравных условиях около двухсот ходов и сохранить деньги для последних ставок. Его наличка была слишком жалкой для серьезной игры. Он начал считать. Двести цифр — это много, но не для него. Он вспомнил, как в казино «Тадж-Махал» в Атлантик-Сити — в одном из двух городов Соединенных Штатов, где разрешен игорный бизнес, — над каждым из пятидесяти рулеточных столов крутилось электронное табло с последними тридцатью результатами. Разнокалиберные самопальные игроки находили это очень удобным, не подозревая, что тридцать ходов — это ничто. Это количество еще не являлось статистикой. Минимум пятьсот. А двести — только в том случае, когда игра была заряжена. Но запомнить и проанализировать хотя бы двести цифр может один из тысячи, триста — один из пяти тысяч.

Атлантик-Сити был игорным центром Восточного побережья, в отличие от Лас-Вегаса, обслуживающего Запад, в основном Калифорнию. После небоскребов Манхеттена, лоска Беверли Хиллз, шика спидвеев и великолепия американских казино он понял, что больше нигде в мире уже не увидит ничего более крупного, блистательного и богатого. Величественный автобус с кондиционерами и видео через два часа доставил его из Нью-Йорка в этот город, который поражал своим игрушечным совершенством и сказочным размахом. Здесь было мало коренного населения, зато здесь играла половина Америки. Каждые три минуты к входным терминалам десяти крупнейших казино подъезжали авто-лайнеры с веселыми азартными паломниками. И каждые три минуты они увозили их, поклонившихся своему божеству и оставивших ему свои деньги, хорошее настроение и призрачную надежду. Тогда его посетила мысль, что в жизни мы очень сильно отличаемся от американцев, так же, как туркмены отличаются от нас. Но у игорного стола, как в постели, разницы между нациями и людьми уже не было.

Он подумал: «Источник нашей мудрости — опыт. Источник нашего опыта — глупость. А глупость — сама себе источник. Играть в неравные игры — на первый взгляд может показаться глупостью, но на самом деле это что-то среднее между болезнью и развлечением».

Тогда, в Атлантик-Сити, он понял: нашей стране уже никогда их не догнать. Наш удел — варить сталь, развивать вредные производства, выращивать свеклу и подсолнечник, танцевать гопак, хвастать никому ненужным салом и творить в уездном масштабе жалкое подобие этой жизни.

«Все народы закомплексованы на своей идее. Но закомплексованность бедных жалка по своей сути. По одежке встречают не только людей, но и народы».

Игра продолжалась. Силы были не равны. Игроки начинали расплескивать чаши своего терпения и невозмутимости.

«Наша слабость — в силе наших привычек».

Этот веселый белый шарик, несущийся по кругу, всегда имеет преимущество перед человеком чуть менее, чем на три процента. Но эти три процента дают ему возможность жить беспечно и зажиточно. Безмозглый шарик, умеющий считать всего до тридцати шести, всегда оказывается умней высокоинтеллектуального человека, умеющего считать до бесконечности. Шарик, начиненный магнитом, умеет считать всего до одного, но он оказывается умней всех.

«Изобретение денег положило начало безденежью, — подумал он. — Изобретение рулетки позволяет присваивать безденежью точную дату».

Когда стриженный под ежик небритый мужик начал выворачивать карманы в поисках завалявшихся долларов, а другой, седой и длинный, начал посматривать в сторону буфета, прикидывая, не пора ли напиться, он, наконец, определил, что будет делать при следующем ходе. Когда крупье бросит шарик и игроки сделают ставки, то самым последним из всех он поставит на фишку ничем непримечательного джинсового игрока справа. Скорее всего, это будет «зеро».

ШЕРШЕ ЛЯ ФАМ

Я знаю только двух людей, у которых не было случайных связей. Это Адам и Ева.