Крылатый воин - Александр Васильевич Чернобровкин

сожженных машин, а, скорее всего, меньше, потому что из-за дыма не видно, какая горит, а какая нет, засчитали все, которые были на первых снимках, поднимают оценку боевого вылета до «удовлетворительно». Майор Бабанов ждет мою реакцию, но я дипломатично молчу.

— Все свободны! — расслабившись, объявляет он.

Штурман Матюхин, который после вынесения строгого выговора старался держаться в стороне, мол, я тут не причем, толкнул меня легонько локтем в бок и тихо похвалил:

— Молодчага! Знай наших!

Видимо, наши для него — величина переменная, как начальство скажет.

13

На следующий день в первый полет отправились в половине десятого. Немцы перли на Москву, уверенные, что с ее захватом закончится война. В строю пять звеньев. Бомбовая нагрузка почти по максимуму. На этот раз четыре «сотки» на подвесках, двух подфюзеляжных и двух подцентропланных, и шесть «пятидесяток»: четыре в центральном бомбовом отсеке и две в мотогондольном. Такие бомбы уничтожают танк, даже если падают метрах в десяти от него. Нас сопровождает шестерка «Лагг-3».

На высоте полторы тысячи метров заходим на цель в районе деревни Толстиково — дорогу, по которой движется длинная колонна военной техники, ложимся на боевой курс. На этот раз я не выпендриваюсь, делаю, как все. Куда упадут бомбы — это проблема штурмана полка майора Зарукина, который на ведущем «пе-3». Никто нам не мешает. Сразу разворачиваемся и на той же высоте летим назад. Приземляются все машины. На боевой полет ушло около часа.

К самолетам устремляется обслуживающий персонал, начинает проверять, пополнять топливо и масло, подвешивать бомбы. Работают быстро. Пока хорошая погода, надо сделать побольше боевых вылетов.

Экипажи идут в штаб на разбор. Фотографий пока нет, я строй не нарушил, так что процедура проходит быстро. В конце командир полка сообщает, что вчера два «Пе-3» совершили вынужденную посадку на нашей территории. Один вскоре привезут на Полигон. Экипаж второго не знал, по какую линию фронта оказался, поэтому сжег самолет.

Через час с небольшим взлетаем во второй раз. Уже на подходе нас встречают немецкие истребители: шестерка «Хейнкель-113» и четверка «Мессершмидт-109». Сопровождавшие нас «Лагг-3» закручивают с ними карусель высоко в почти безоблачном небе, а бомбардировщики ложатся на боевой курс. Опять дорога с техникой. Держусь за ведущим звена, жду, когда начнет метать икру, чтобы повторить за ним. За моей спиной строчит, напоминая швейную машинку, ШКАС штурмана, а затем громче, жестче — крупнокалиберный пулемет стрелка-радиста. Тут же впереди выше появляется немецкий истребитель. Пролетает так быстро, что я не успеваю среагировать. Засмотревшись на него, пропускаю момент начала бомбардировки самолета командира звена, торопливо нажимаю кнопку бомбосброса, жду, когда выйдет последняя «пятидесятка» из внутреннего отсека. Тут же поворачиваю вправо вслед за ведущим и вижу, как к земле устремляется, пылая, «Пе-3». После окончания маневра, наблюдаю еще одну дымящую «трешку», которая пока летит в сторону линии фронта. Мы увеличиваем скорость, обгоняем ее.

На аэродром Полигона приземлились двенадцать самолетов. Среди не вернувшихся командир Второй эскадрильи капитан Шикторов. Это он загорелся и упал. С остальными неясно. Может, приедут завтра-послезавтра на попутном наземном транспорте.

Механик и мотористы осматривают самолет, находят пулевые отверстия.

— Много дырок? — спрашиваю механика Гвоздева.

— Не очень. Ничего серьезного, — отвечает он.

Считать количество пробоин — дурная примета.

— У меня патроны кончились, — напоминает оружейнику штурман Матюхин.

Мне казалось, что выстрелил он всего пару-тройку коротких очередей.

Выслушав доклады, командир полка назначает капитана Шербатюка командиром Второй эскадрильи и приказывает:

— Всем обедать. Впереди еще один вылет. Итоги будем подводить после него.

На этот раз никто не откладывает коньяк на вечер. Я тоже дергаю залпом и заедаю жиденьким гороховым супчиком, в котором маленькие ломтики картошки гоняются за редкими и еще меньшими кусочками разваренной, волокнистой говядины. На второе макароны с маленькой котлеткой, в которой хлеба больше, чем мяса, и на десерт густой компот из сухофруктов. Представляю, как скудно питаются гражданские, у которых паек раза в два меньше.

В третий раз летим четырьмя звеньями строем «ромб» в сторону Солнечногорска. Наше звено на самом поганом месте — замыкающими. При атаке немецких истребителей сзади попадем под раздачу первыми. Они встречают нас на подлете. На этот раз шесть «Хе-113», с которыми вступает в бой четверка «Лагг-3». Бомбим колонну из грузовых машин, телег, пехоты и конницы. Солдаты сбегают с дороги на заснеженные поля, падают.

Я, не отвлекаясь, четко повторяю действия ведущего звена. За моей спиной тарахтят два пулемета. Слева и справа проскакивают вражеские истребители. Вовремя сбрасываю бомбы и начинаю разворот влево. Одна «Пешка», сильно дымя, продолжает лететь на запад. Успеваю заметить, как рядом с ней, ниже, появляются два парашюта. Если приземлятся в лесу, может, и не попадут в плен.

На аэродром возвращаются десять самолетов. С трудом выбираюсь из кабины, не глядя, пописываю рапортичку механику, иду к складу, чтобы сдать парашют. Сегодня больше не полетим, потому что время почти пять часов. Пока заправят и подвесят бомбы, начнет темнеть, а у нас слишком неопытные летчики для полетов ночью.

Когда были готовы и проанализированы фотографии, командир полка собрал оставшиеся экипажи и подвел итог:

— За день уничтожено до двадцати танков, пятидесяти двух машин, двух рот пехоты и взвода конницы. Выбыло по разным причинам пять бортов. Истребители сбили два «хейнкеля» и потеряли три своих самолета.

14

Утром я первым делом глянул в окно. Антициклон ушел. Небо заволокли тучи на высоте около тысячи метров. Значит, полетов не будет. Признаюсь честно, обрадовался. Слишком вымотался вчера.

На завтрак по случаю понедельника была в лучших традициях советской армии картошка в мундирах с соленой селедкой. Как говорили в мореходке, чтобы было понятно, почему, не будучи замеченным в пьянстве, утром с жадностью пил холодную воду. Картофелины были горячими, обжигали пальцы, кожура отделялась с трудом. Зато вкус был — у-у-у! — ничего лучше не пробовал. По крайней мере, с тех пор, как попал в эту эпоху.

По пути из столовой меня перехватил рядовой из аэродромной охраны:

— Вызывает командир полка.

Майор Бабанов стоял у окна, держа руки за спиной, с грустью смотрел на затянутое облаками небо. Волосы недавно подстрижены, китель наглаженный. Два дня назад к нему приехала жена. Злые языки утверждают, что страшненькая. Такой видный мужик мог бы получше найти. Не знают, что в данном случае зависимость обратная: что нашел, того и достоин.

Выслушав мой доклад о прибытии, командир полка спросил, не оборачиваясь:

— На разведку погоды слетаешь в район Солнечногорска?

— Так точно! — согласился я и, раз уж он хочет искупить вину, попросил: — Разрешите взять бомбы?