Крылатый воин - Александр Васильевич Чернобровкин

сослался на контузию, и мне напомнили, научив. Перед вылетом я уложил по-новой полученный на складе.

За спинкой сиденья бронеплита с подголовником, закрывающая обзор задней полусферы. Там за меня будут наблюдать две другие пары глаз. Обзор вперед и по бокам превосходный. Приборов на панелях больше, чем на самолетах, на которых летал раньше, но расположены, как по мне, удобнее. Механик показал и объяснил мне, что к чему, еще перед началом подготовки самолета. Добавился авиагоризонт АГП-1, гирополукомпас (прибор для определения углов рыскания и поворота вокруг вертикальной оси), коллиматорный прицел ПБП-1 с подсветкой, установленный сверху на фюзеляже перед плексигласовым стеклом, на которое нанесена красная курсовая черта, позволяющий пилоту целиться при пикировании для бомбометания и стрельбе из курсовых пулеметов, и ПБЛ-1 для сброса бомб в горизонтальном полете. У штурмана дневной оптический прицел ОПБ-1М и ночной коллиматорный НКБП-3. СПУФ-3 обеспечивает хорошую внутренняя связь и довольно паршивую с вышкой и самолетами рядом. Четыре режима: СЛ (слушаю), ГВ (говорю), РС (радиостанция) и РК (радиополукомпас). У стрелка-радиста дополнительно длинноволновая станция РСБ-бис. Поскольку его в этом полете не будет, связи тоже, ларингофон я снял. Он шею натирает даже через шарфик.

Я застегиваю поясной и плечевые ремни единым замком на груди, жестом показываю механику, что к взлету готов. Мотористы убирают «башмаки» из-под колес. На вышке горит зеленый огонь — взлет разрешен. Поехали.

Первый полет — как объездка жеребца. Он чувствует, что сейчас будет что-то неприятное, норовит съехать вправо с бетонной взлетной полосы, припорошенной снегом. Я не даю это сделать, подгоняю. Легко отрываемся от земли. Убираю шасси, набираю высоту, пронзаю слой густых облаков высотой метров четыреста. Выше светит солнце, но становится холоднее, потому что сквозит из всех щелей. Делаю разворот с креном шестьдесят градусов, как рекомендуют для этих самолетов, потом в обратную сторону под восемьдесят, и норовистый «Пе-2» начинает заваливаться «на лопатки». Даю ему сделать полный оборот, после чего закручивая в обратную сторону, удержав. Отрабатываю свою «воздушную кату». Машина очень маневренная, послушная, чуткая, резкая, как бы «прыгает» влево-вправо, даже лучше, чем «И-16». Здесь, выше облаков, меня никто не видит, иначе бы получил по самое не балуй. Фигуры высшего пилотажа вне боя запрещены.

После чего пикирую под углом семьдесят градусов, разгоняясь до семисот двадцати километров в час. От перегрузки начинают закрываться глаза. Выскакиваю из облаков правее аэродрома, сравнительно легко выхожу из пике на высоте метров шестьсот, делаю круг влево под углом восемьдесят градусов (кто в теме — оценит), выпускаю шасси и захожу на посадку раза в два быстрее, чем на «УТ-2». Самолет мягко касается земли. Я отпускаю штурвал — и норовистая «Пешка» сразу подскакивает, намериваясь взлететь. «Придавливаю» ее к полосе и начинаю тормозить сперва потихоньку, хотя качусь слишком быстро, могу выскочить за пределы поля, потом, по мере падения скорости, плавно усиливаю и в итоге нормально подъезжаю к своему месту на стоянке. Выбравшись из кабины и спрыгнув на бетон, похлопал бомбардировщик по фюзеляжу, как хозяин по крупу справного жеребца. Теперь я знаю его, а он меня.

— Замечаний нет, — сказал я подошедшему механику-сержанту Гвоздеву, который смотрит на меня с восхищением, после чего написал это же в специальной форме.

После каждого полета надо заполнять ее, указывая неисправности, а механик пишет об устранении их. Перед следующим вылетом надо проверить, так ли это.

Пока писал, к нам подошел командир Второй эскадрильи Шикторов.

Я козырнул и доложил:

— Товарищ капитан, сержант Изюмов учебный полет закончил! Происшествий не случилось!

— Даже странно, что ничего случилось. Представляю, что ты вытворял выше облаков, — мрачно прокомментировал он. — При твоем скромном налете результат отличный. Будешь на правом пеленге в правом звене.

В каждой из двух эскадрилий полка по девять самолетов, которые при совместном боевом вылете строятся большим клином (два пеленга в обе стороны), состоящим из трех меленьких: впереди звено командира и сзади по бокам два других. Самые уязвимые места такого построения — левый пеленг в левом звене и правый — в правом. Туда назначают самых опытных или ненужных. Сейчас два «Пе-2» из трех в ремонте. Оба побились при посадке после учебного полета. Вот и думаю, мне сделали комплимент или решили избавиться от последней «двушки»?

12

Подозрения мои усилились двадцать пятого ноября, когда немного распогодилось, облака поднялись до полутора тысяч метров, и семнадцать «Пе-3» слетали на учебное бомбометание. Наш самолет остался на аэродроме, потому что штурман и стрелок-радист опять были в наряде. Якобы график был составлен до конца месяца с учетом того, что экипаж неполный.

Через день распогодилось окончательно. В Московскую область пришел антициклон с чистым небом и морозами. Снег скрипел под унтами, когда после обеда шли к своим самолетам, приготовленным к вылету. Каждый разгружен бомбами под завязку. У нас две КМБ (кассеты мелких бомб) по сорок А10 весом девять с половиной килограмм и две ФАБ-100 на подвесках. С таким грузом будем лететь не быстрее трехсот пятидесяти километров в час, но недалеко — Солнечногорск, Каменка, Рогачево — и нас прикроют истребители.

На взлет пошли в тринадцать ноль-ноль. Мы были крайними. Догнали эскадрилью и заняли место в правом пеленге своего звена. Высота две тысячи двести метров. Приказ следовать строго за ведущим (смотреть на его хвост) и делать, как он. Оба ведомых звена летят метров на десять-пятнадцать метров выше ведущего и в двух позади и между собой, и такое же построение в звеньях. Над нами восемь «Лагг-3»: две пары высоко, готовы к бою, еще две ниже, прикрывают нас. В эфире только треск.

Руки в перчатках начали замерзать. По очереди отогреваю их в карманах куртки, хотя делать это рискованно. И верчу головой, но теперь на сто восемьдесят градусов по вертикали и горизонтали. Запоминаю ориентиры. Вскоре начинает зудеть шея, поправляю самодельный белый шелковый шарфик из списанного парашюта, намотанный на нее под ларингофоном.

— Перестраиваемся для атаки! — командует командир эскадрильи.

Наше звено сбрасывает скорость, пристраивается за левым, которое теперь летит строго за первым. Ложимся на боевой курс, разгоняясь и снижаясь до тысячи двухсот метров. Бомбить будем с горизонтального полета, потому что, во-первых, с пикирования можно сбросить только с подвесок, и во-вторых, большая часть пилотов слишком неопытна для такого маневра. Внизу впереди дорога, по которой едут танки, которые кажутся длинной черной лентой с белыми вставками из машин в зимней раскраске. В небе появляются небольшие облачка дыма — взрывы зенитных снарядов. Продолжаем лететь боевым курсом, никто не маневрирует. В эфире сплошной мат. Замечаю, как