Одиссея Грина - Филип Фармер

— Помни, — произнес герцог тревожно, открывая дверь и гладя, нет ли кого на лестнице. — Помни, что ты должен заботиться о сохранности иксеротра. Скажи агенту Гильдии Воров, чтобы он сразу запаковал фигурку в шкатулку с шелком и опилками, дабы она не разбилась. Я буду умирать от нетерпения в ожидании ее возвращения в мою коллекцию.

«А я, — подумал Грин, — буду умирать от нетерпения поскорее смыться из твоего города и умчаться на ветроходе в Эсторию».

Он снова пообещал держать свое слово так же крепко, как герцог сдержит свое, но ему следовало учитывать возможность обмана. Затем он выскользнул из прихожей и закрыл дверь. Теперь он мог отправляться на «Птицу Счастья».

10

Препятствий на его пути не было, если не считать суеты на улицах. Взрыв и крики в замке подняли весь город, и все, кто мог стоять на ногах, выбрались на улицу, задавали друг другу вопросы, сновали туда-сюда, возбужденно спорили; словом, старались внести как можно больше неразберихи и насладиться участием во всеобщем хаосе. Грин пробирался сквозь толпу со склоненной головой, но внимательно изучал обстановку вокруг.

Наконец перед ним открылась плоская поверхность ветролома, а многочисленные мачты ветроходов окружили его, словно лес. Он смог добраться до «Птицы Счастья», и ни один из дюжины стражников, мимо которых он проходил, не узнал его. Сам ветроход укромно лежал между двумя доками, сюда его затащила огромная команда рабов. Трап был перекинут с одного из доков, и на обоих его концах стояли на часах матросы, облаченные в форменную одежду семейных цветов: желтого, фиолетового и малинового. Они жевали орехи грихтра, чем-то похожие на бетель, если не считать, что сок их окрашивал зубы и губы в зеленый цвет.

Когда Грин смело вступил на трап, ближайший матрос с сомнением посмотрел на него и положил руку на рукоять кинжала. По-видимому, он не имел указаний от Майрена насчет священников, но знал, что означает маска на лице, и это внушило ему достаточно уважения, чтобы не останавливать незнакомца. И второй охранник просто не смог достаточно быстро сообразить, что надо делать. Грин проскользнул мимо него, прошел на среднюю палубу и по трапу поднялся на верхнюю. Он тихо постучал в дверь капитанской каюты, и через минуту она резко распахнулась. Хлынул поток света, потом его перекрыло огромное туловище Майрена.

Отодвинув капитана, Грин прошел внутрь. Майрен потянулся было за кинжалом, но остановился, когда увидел, как неизвестный нахал снимает маску, очки и отбрасывает капюшон.

— Грин! Так тебе удалось! Вот уж не думал, что такое возможно.

— Для меня нет ничего невозможного, — скромно ответил Грин.

Он сел за стол, а вернее — рухнул, и стал рассказывать охрипшим голосом, временами переводя дух, историю своего побега. Через несколько минут крошечная каюта наполнилась хохотом капитана j а его единственный глаз часто моргал и светился от восторга, когда его владелец хлопал Грина по спине и говорил, будто клянется всеми богами, что он впервые принимает в этой каюте такого почетного гостя.

— Угощайся этим леспаксианским вином, оно даже лучше, чем челоусмейское. Я предлагаю его только почетным гостям, — торжественно объявил Майрен.

Грин протянул руку за предложенной рюмкой, но пальцы его так и не обняли ее талию, голова упала на стол, и он захрапел…

Через три дня отдохнувший, отъевшийся и разомлевший от вина, Грин сидел за столом в каюте и ждал, когда придут и скажут, что можно выходить. Первый день безделья он ходил из угла в угол, спал и ел в ожидании новостей из города. К ночи вернулся Майрен и сообщил, что организованы тщательные поиски в самом городе и в окрестностях. Конечно же, герцог потребует перетряхнуть все ветроходы. Майрен ругался, потому что это означало роковую задержку, а он не мог ждать больше трех дней: рыбные цистерны уже установлены, почти вся провизия загружена в кладовые, экипаж возвращался из таверен и трезвел. Через три дня огромное судно должно выйти из бухты ветролома, поднять паруса и отправиться в далекое и опасное путешествие.

— Я нисколько не волнуюсь, — говорил Грин. — Завтра ты услышишь, что из района холмов поступило сообщение об убийстве Грина диким племенем аксакваксанов, и о том, что они требуют деньги, прежде чем выдать голову беглого раба. Герцог примет это за чистую монету и отменит обыск ветроходов.

Майрен потер свои жирные ладони, и глаза его радостно заблестели. Он любил добротные интриги — чем запутаннее, тем лучше. Но на второй день, несмотря на то, что предсказание Грина сбылось, Майрен стал раздражительным и начал явно тяготиться присутствием в его каюте большого светлокожего человека. Он хотел отправить Грина вниз, в трюм, но Грин твердо отказался, напомнив капитану о его обещании. Затем он спокойно вытащил бутылку драгоценного вина, обнаруженного им в потайном месте, и налил себе. Майрен вспыхнул, лицо его перекосилось от сдерживаемого гнева, но он ничего не сказал, потому что по обычаю гость мог делать все, что ему вздумается, в пределах разумного, конечно.

На третий день Майрен был сплошным комком нервов — взвинченный, потеющий, он метался из угла в угол. Наконец он выскочил из каюты, чтобы продолжить метания на палубе корабле Грин целыми часами слышал над головой его шаги. На четвертый день Майрен с рассвета был на ногах и утром же отдал приказ отваливать. Немного погодя Грин почувствовал, что судно движется, услышал крики старшины буксировщиков и возгласы рабов, напрягающих спины под гнетом веревок, привязанных к судну. Медленно, слишком медленно, как казалось Грину, корабль покатился вперед. Он решился приоткрыть занавеску на квадратном окошке. Перед ним проходил борт другого судна, и на мгновение Грину показалось, что движется то судно, а не его. Затем он убедился, что ветроход набирает скорость и при пятнадцати футах в минуту примерно через час должен выйти из-за нависающих кирпичных стен ветролома.

Весь этот час его лихорадило, он бессознательно вспомнил детскую привычку грызть ногти, каждую минуту ожидая, что док заполнится воинами, бегущими вслед за «Птицей Счастья» с приказом остановиться, потому что на борту находится беглый раб.

Но ничего такого не случилось. Буксировщики наконец остановились и начали сматывать свои веревки, а Грин бросил глодать ногти. Майрен прокричал приказ, первый помощник повторил, с палубы донесся топот многочисленных ног, дружные крики матросов. Послышался звук, словно разрезали материю, — это развертывались паруса. Внезапно судно дернулось, ветер подхватил его, а вибрация под ногами подсказала, что огромные оси начали вращаться, громадные колеса с шинами из чакоротра, местной разновидности резины, закрутились, снятые с тормозов. «Птица» встала на крыло!