Одиссея Грина - Филип Фармер

Грин слегка улыбнулся. Когда дерешься, спасая свою жизнь, бей противника в самое слабое место…

9

Понадобилось всего минуты две, чтобы с помощью нескольких охотничьих плеток привязать герцога к стулу. Тем временем герцог начал приходить в себя. Он принялся выкрикивать все проклятия, какие знал — а знал он их довольно много — и обещать казни, какие только мог придумать (в этой области у него тоже были обширные знания). Грин дождался, когда у герцога устанут голосовые связки, а затем сказал ему твердым и спокойным голосом, что он собирается сделать, если герцог не выведет его за пределы замка. В подтверждение своей решимости он взял дубинку с железными шипами и со свистом махнул ею в воздухе. Глаза герцога расширились, он побледнел. В конечном счете из грозного правителя, изрыгающего проклятия на взбунтовавшегося раба, он превратился в подавленного дрожащего старика.

— Я вдребезги разобью всех птичек в этих комнатах, — пообещал Грин. — А потом я открою шкатулку, которая спрятана за грудой этих мехов, и достану из нее твое самое драгоценное сокровище: птицу, которую ты не показал даже императору, опасаясь, что тот позавидует и потребует ее в качестве подарка для себя. Ту самую, над которой ты трясешься по ночам.

— Жена проболталась тебе! — выдохнул герцог. — Ох, какая же она иззотка!

— Точно, — подтвердил Грин. — Она выболтала мне не один секрет по своему легкомыслию и дурости. Противная и глупая женщина, впрочем, подходящая супруга для тебя. Итак, я знаю, где спрятана уникальная статуэтка иксеротра, изготовленная Айзеном Юшвой из Метзва Муза. Эта стеклянная птичка стоит огромного налога со всего герцогства, она принесла много слез и горя твоим подданным. Я не задумываясь уничтожу ее, хоть она единственная в своем роде, а если Айзен Юшва умер, то ее уже никто не повторит.

Герцог в ужасе вытаращил глаза.

— Нет-нет! — произнес он дрожащим голосом. — Это немыслимо, дико, кощунственно! Разве в тебе нет чувства прекрасного? Ты, скотина бесчувственная, собрался уничтожить самую красивую из всех вещей, сделанных руками человека!

— И уничтожу.

Уголки рта у герцога опустились вниз, и он вдруг заплакал.

Грин пришел в замешательство. Он знал, насколько сильны должны быть эмоции, чтобы перед врагом сломался человек, прошедший суровую жизненную школу. Он невольно отметил, насколько странное существо человек. Вот мужчина, который согласен, чтобы ему перерезали горло, лишь бы не показать трусости перед своими слугами. Но стоило пригрозить уничтожением его драгоценной коллекции… Грин пожал плечами. Зачем пытаться понять это? Ему надо только использовать герцога для своей цели…

— Хорошо. Если хочешь спасти птичек, то сделай вот что… — и он детально объяснил герцогу, каких приказов и поступков он ждет от него в ближайшие десять минут. Для верности он заставил его поклясться всеми святыми клятвами, именем своей семьи и честью основателя рода, что он не обманет.

— На всякий случай, — добавил землянин, — я возьму иксеротра с собой. Как только я увижу, что твое слово крепко, я постараюсь, чтобы птица вернулась к тебе неповрежденной.

— Могу я быть уверен в этом? — вымолвил герцог, закатывая свои большие карие глаза.

— Да, я свяжусь с Жингаро — агентом по контактам Гильдии Воров, и он вернет тебе статуэтку. Разумеется, за вознаграждение. Но прежде, чем заключить этот договор, ты должен поклясться, что не станешь мстить ни Эмре, моей жене, ни ее детям, не станешь отбирать у нее имущество и будешь относиться к ней так, словно ничего не случилось.

Герцог с трудом проглотил слюну, но все-таки произнес и эту клятву. Грин почувствовал радость: хоть он и бросает Эмру, но, по крайней мере, уверен в ее будущем.

Через некоторое время Грин выбрался из потайного места в большом гардеробе апартаментов герцога. Хоть герцог и поклялся страшными клятвами, натура у него была змеиная, как у многих на этой варварской планете. Грин стоял за дверью весь в поту и слушал громкий, временами неразборчивый разговор между герцогом, герцогиней и солдатами. Правитель был хорошим актером, потому что смог убедить остальных, будто он вырвался из рук сумасшедшего раба Грина, завладел мечом и заставил того выпрыгнуть с балкона. Конечно, несколько стражников видели большой, размером с человека, предмет, который сорвался с балкона и с громким всплеском упал в воду рва. Несомненно, раб сломал себе позвоночник при ударе об воду, или потерял сознание и утонул. Как бы там ни было — он не вынырнул.

Грин слушал, прижав ухо к двери, и не мог не улыбнуться этому, хоть и был напряжен, как пружина. Они с герцогом приложили немало усилий, чтобы утяжелить деревянную статую бога Зузупатра увесистыми стальными подносами так, чтобы она не могла всплыть. В лунном свете идол, должно быть, выглядел достаточно похожим на падающего человека, любой мог ошибиться.

По-видимому, единственной неудовлетворенной стороной осталась Зьюни. Она вспомнила все проклятья, какие знала, вела себя самым непотребным образом, орала на своего мужа, что из-за его, де, кровожадности и недомыслия она лишилась удовольствия подвергнуть пыткам раба, пытавшегося обесчестить ее. Лицо герцога становилось все краснее и краснее. Внезапно он гаркнул, чтобы она прекратила вести себя, как базарная баба, и немедленно отправлялась в свои комнаты. Чтобы подтвердить свое намерение, он приказал нескольким стражникам проводить ее туда. Но Зьюни была слишком глупа, чтобы увидеть, в каком опасном положении оказалась и как близка ее шея к топору палача. Она продолжала бесноваться, пока герцог не дал знак двум воинам взять ее под руки, что, как понял Грин, они и сделали, потому что она закричала, чтобы они убрали от нее свои грязные лапы. Но они все же выпроводили ее из комнаты. Но и после этого прошло некоторое время, прежде чем герцог закрыл дверь за последним гостем.

Наконец правитель открыл дверь гардероба. В руках он держал зеленое одеяние священника, шестиугольные очки жреца и маску для нижней половины лица. Обычно маску надевали в том случае, если священник выполнял задание высшего сановника. Пока лицо его было закрыто, святоша обязан был сохранять молчание, пока не передаст сообщение человеку, для которого нес его.

Поэтому Грин мог не опасаться лишних вопросов. Он надел хламиду, очки и маску, опустил капюшон на голову и спрятал стеклянного иксеротра под рубашку. Свой заряженный пистолет он держал в широком рукаве, придерживая его рукой.

— Помни, — произнес герцог тревожно, открывая дверь и гладя, нет ли кого на лестнице. — Помни, что ты должен заботиться о сохранности иксеротра. Скажи агенту Гильдии Воров, чтобы он сразу запаковал фигурку в шкатулку с шелком и опилками, дабы она не разбилась. Я буду умирать от нетерпения в ожидании ее возвращения в мою коллекцию.