Странный дом мисс Корицы - Магдалена Хай

может быть, мисс просто начала открывать ту воображаемую дверь, которую так решительно когда-то закрыла?

Взгляд мисс Корицы наткнулся на фотоальбом, который она отложила на столик. Ей показалось, что на его обложке стали проявляться образы.

– Вы помните, как давным-давно…? – начала мисс Корица, но конец фразы застрял где-то в груди. На мгновение ей показалось, что дети и раньше были в доме. Если не эти, то, по крайней мере, какие-то другие дети.

– Вы настоящие? – пробормотала мисс Корица. – Или только воображаемые дети?..

Когда она после этого взглянула на Сюзанну и Анну-Лизу, те показались ей застывшими. И неудивительно! Ведь это был поворотный рубеж нашей истории, когда действительность могла склониться как в пользу детей, так и против них.

Анна-Лиза, от природы наблюдательная и отчасти гениальная, увидела, что мисс Корица близка к разгадке, но колеблется. Однако если Анна-Лиза попыталась бы что-то сказать, то, скорее всего, мисс, как обычно, её не услышала бы. Поэтому она толкнула Сюзанну в бок и прошептала:

– Спроси её про дверь!

На этот раз Сюзанна, к счастью, забыла, что ей неловко слушаться младшую сестру, и спросила:

– Мисс Корица, вы знаете о той двери в комнате на пятом этаже, которую никто не может открыть?

Мисс нахмурила брови. В этот момент хорошие варианты развития событий, видимо, перевесили плохие варианты, потому что она ответила:

– Конечно знаю! У меня есть ключ от неё.

Глава 4, в которой рассуждают о глупости некоторых ведьм

Скажем пару слов о глупости, а именно о глупости некоторых ведьм. Ведьмы – необычные существа, и к ним нужен особый подход. Они обладают магической силой, о которой простые смертные могут только мечтать, но при этом ума у них не больше, чем у простых людей. Поэтому ведьмы способны за свою жизнь натворить немало бед.

Не думайте, что ведьмы обязательно злые и жестокие. Они не злее и не жесточе обычных людей. Отличие только в том, что из-за мощных колдовских сил последствия их ошибок могут быть весьма разрушительными.

В лучшем случае от этих ошибок страдает сама только ведьма.

А в худшем случае от них страдают все вокруг.

Представьте себе, что ведьма сожалеет о своём неудачном поступке. Когда обычный человек, вроде нас с вами, о чём-то сожалеет, то он всё равно вынужден с этим жить. Самое большее, что можно сделать, – это попробовать забыть стыдную ситуацию или попросить прощения, если мы причинили зло. Но ведьма может попытаться стереть из прошлого сам поступок.

Представьте себе, что ведьма живёт с тремя детьми. И однажды, в один из тех дней, когда дети были особенно громкими, нахальными и невыносимыми, как это часто с ними бывает, ведьма в сердцах воскликнула:

– Хоть бы я вас вообще никогда не видела!

Это очень глупые слова и для обычного человека. Но если такие слова скажет ведьма и при этом, хоть и случайно, задействует свои колдовские силы, то дети могут и впрямь взять и исчезнуть. Пуф! И всё. А главное, сама ведьма не знает, что случилось с детьми, ведь она их никогда не видела!

Подумайте только, какая трагедия!

Подумайте только, какое раскаяние последует, когда ведьма поймёт, что натворила!

Но как же теперь всё исправить?

«Никак», – решила ведьма.

И оставила за закрытой дверью всё, что причиняет боль.

Часть пятая

Глава 1, в которой Пекка Петтерссон идёт против течения

Когда Сюзанна и Анна-Лиза вышли из комнаты с двумя дверьми и отправились искать мисс Корицу, чтобы она помогла решить загадку воображаемой двери, Пекка отправился в противоположном направлении. Пекку Петтерссона воображаемая дверь совершенно не интересовала. Пекка Петтерссон был бунтарь.

Мятежными шагами он зашагал по лестницам и коридорам. Что это ещё за мятежные шаги, спросите вы? В случае Пекки эти шаги были не очень уверенными, иногда он съезжал по перилам, иногда подолгу топтался на лестничных клетках. Можно бунтовать громко, а можно тихо и незаметно.

Главное в мятеже – идти против течения.

Когда мисс Корица и девочки поднимались по лестнице наверх, Пекка по другой лестнице спускался вниз.

Когда обезьяны застыли перед фотографиями, Пекка упрямо шёл, даже не взглянув на них.

Когда Эрнесто открывал глаза, Пекка закрывал глаза.

Так он оказался на первом этаже. Если Пекка чему-то и научился в доме мисс Корицы, то тому, что, если идёшь по коридору первого этажа к зимнему саду, нужно остановиться, закрыть глаза и дать им привыкнуть к свету. Ну и что, что сейчас ночь и любимого северного света мисс Корицы нет? Пекка решил, что главное – осторожность. И действительно, благодаря этим предосторожностям на этот раз Пекка не врезался лбом в двери зимнего сада.

Но вся эта бунтарская осторожность пропала даром, потому что, когда мальчик медленно вошёл в зимний сад и открыл глаза, то взмолился:

– Смелость, где же ты!

Зимний сад бы полон тигров.

Глава 2, в которой Пекка бросается наутёк

Для бунта есть своё время и место, но теперь самое лучшее, что мог сделать Пекка, как и любой на его месте, – это оставить всякую гордость и удирать так, словно ему в штаны насыпали полевых мышей. Именно так Пекка и поступил, когда увидел в зимнем саду стаю свирепых тигров.

И мы его полностью в этом поддерживаем.

Приведём несколько научных фактов о тиграх. Размер взрослого бенгальского тигра от кончика носа до кончика хвоста запросто достигает трёх метров. Эта гора мяса и мускулов легко может весить 300 килограмм. Рост Пекки Петтерссона – 133,5 сантиметра, а вес – 32 килограмма. Иначе говоря, в одного тигра поместится девять с половиной Пекк. Но тиграм хватило бы и одного Пекки, чтобы полакомиться. Случайно ли так вышло, мы не знаем, но Пекка Петтерссон был приблизительно такого же размера, как олень, которого средний тигр обязательно съедает раз в неделю.

Тигры считали, что это вовсе не совпадение. Когда все они повернули свои круглые, мягкие (в других обстоятельствах можно было бы даже сказать «весьма милые») уши на скрип дверей и увидели Пекку, то Пекка сказал: «Упс!» и бросился наутёк. Тиграм понадобилось время, чтобы понять, что их еженедельный обед из Пекки прямо сейчас удирает от них со всех ног. Но как только до тигров дошло, их стройные кошачьи тела стали двигаться так, словно внутри были пружины. Самое ужасное в тиграх – то,