Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Рост индустриальной мощи СССР создал необходимые условия для того, чтобы и на границу пришла новая техника. В части и подразделения начинали поступать улучшенные образцы стрелкового оружия, различное инженерно-техническое оборудование, отечественные автомобили. Шел процесс постепенной моторизации войск. Разрабатывался перспективный план внедрения радиотехники, зарождалась пограничная авиация. Теперь уже не только добрый конь да свои надежные, натренированные ноги выручали бойца-пограничника.

Трудно было, пожалуй, найти в пограничных войсках Украины такого энтузиаста и борца за техническое оснащение границы, как Быстрых. Он без устали ратовал за изучение техники, за овладение техническими знаниями прежде всего командным составом.

Николай Михайлович и сам всегда тянулся к знаниям. Он страстно любил книги, много читал, одним из первых поддержал идею шефства советских писателей над пограничниками.

В 1931 году закончилась боевая служба Быстрых на Украине. Итоги ее скупо, но достаточно четко оценены в одной из аттестаций:

«Н. М. Быстрых поставил на должную высоту охрану украинской границы. Испытанный боевой чекист. Знает и любит военно-чекистскую работу. Обладает инициативой. Прекрасный товарищ. Пользуется общим уважением у работников ГПУ».

Вскоре Николай Михайлович Быстрых выдвигается на должность начальника Главного управления пограничной охраны и по совместительству — начальником Главной инспекции ОГПУ по милиции. Два года проработал он на этом посту. В Москве были уже иные масштабы — на его плечи легла ответственность за всю советскую границу.

В то время на стол начальника ГУПО каждый день стопкой ложились тревожные сообщения из Средней Азии. В пограничных районах Таджикистана, Узбекистана и Туркмении ожили банды басмачей. Они совершали разбойничьи налеты на нашу территорию из-за кордона, бесчинствовали, убивали партийных работников, жгли дома жителей, грабили.

Для борьбы с басмачеством вместе с другими работниками партия направляет в Среднюю Азию и Николая Михайловича Быстрых.

С именем Быстрых и командира сводного отряда Хорезмского полка ОГПУ Масленникова связана самая крупная операция по разгрому последней банды басмачей в песках Каракумов в мае 1933 года.

Главари басмачей Дурды-Мурт и Ахмед-Бек были прямыми агентами английского империализма.

Восемь суток продолжалась погоня пограничников за басмачами. Пески, жажда, бойцы выбивались из сил. Тем, кто видел известный кинофильм «Тринадцать», нетрудно представить себе, в каких условиях совершал свой героический переход отряд. И все же пограничники успешно выполнили боевой приказ: настигли басмачей и вместе с отрядами дехкан наголову разбили их.

За умелое руководство боевыми операциями против басмачей Быстрых был награжден вторым орденом Красного Знамени и вторым нагрудным знаком «Почетный чекист». А когда исполнилась 15-я годовщина пограничных войск, на груди Николая Михайловича засиял третий орден — Красной Звезды.

После разгрома басмачества в Средней Азии Быстрых снова в Москве. Его последняя должность — главный инспектор пограничной и внутренней охраны, а затем заместитель начальника Главного управления милиции НКВД.

Большую жизнь прожил этот замечательный чекист!

В. СОКОЛОВСКИЙ

Девушка из Чердыни

«Когда город Пермь заняли белые, я служил в команде конского запаса. При эвакуации многие с нашего полка, в том числе я, спрятались по разным квартирам, а когда власть поменялась, я вернулся на службу и снова находился возле лошадей, как и при красных. Через неделю после прихода белых к нам в команду пришел прапорщик Воронов Егор Иванович и предложил вступить в партизанский отряд против красных. Я сразу записался, потому что за годы войны хозяйство у меня в деревне довольно исхудалось, а Воронов обещал за службу лошадей и другое пособие».

Следователь губчека Александра Лепсис отложила ручку и потрясла затекшей кистью. Снова придвинула протокол.

«В январе 1919 года наш отряд выступил. Мы ехали по деревням и вербовали добровольцев. Часть людей приходила к нам с оружием, приносили даже пулеметы.

Обычно было так: мы прибывали в деревню, и там зажиточные мужики, духовенство и иные лица доносили нам о коммунистах, активистах, прочих сочувствующих Советской власти гражданах. После того мы приступали к расстрелам и поркам. Я тоже порол и расстреливал.

Помню такой факт: в деревне Старые Часовни Воронову указали на старика, который помогал бывшей там прежде Советской власти. Фамилию и имя его я помню: Фаддей Чертков. Воронов приказал мне и Маркелу Поносову увести этого старика за деревню, но чтобы он больше в ней никогда не появлялся. Мы с Маркелом отвели его к реке Ласьве, посадили на берег спиной к себе и выстрелили в него из винтовок. Он упал на снег, а мы ушли обратно в деревню...»

— Хватит! — сказала следователь и ударила ладонью по поверхности привинченного к полу стола. — Хватит рассказывать, Шумилов, подпишите здесь...

Облизывая толстые сухие губы, он склонился над бумагой, стал выводить корявую подпись. Окончив эту процедуру, он снова сел на табуретку и глазами бывалого, муштрованного солдата поглядел на Александру. Взгляд смелый, открытый. Скуластое широкое лицо, большой нос с вывороченными ноздрями. Цвет глаз светло-светло-серый, словно они долго выгорали на солнце и под конец выгорели так, что почти слились с белками. Остались только зрачки — маленькие упорные точки.

Лепсис подошла к зарешеченному окну. Сад перед тюрьмой облетал. Листья лежали на влажной земле, узорно собирались в лужах. В саду играли ребятишки, с воплями бегали друг за другом. Эти ребята пережили здесь колчаковских вояк, так же бегали по саду... Она была тогда в Вятке, а по Перми ходили, гарцевали на лошадях такие вот шумиловы.

Ей стало страшно и одиноко. Сегодня, получив назначение в ревтрибунал армии, уехал муж, а она даже не смогла проводить его. Уехал и оставил ее, девятнадцатилетнюю девчонку, в должности следователя губчека, чтобы каждый день, один на один, в этом холодном кабинете встречалась она с бывшими царскими жандармами, шпиками охранки, колчаковскими секретными агентами, карателями и мятежниками. Вот и теперь — холодный и свирепый, выплеснутый на поверхность мутной волной белогвардейского разгула убийца сидит за спиной, ненавидяще сверлит глазами. Лепсис почти физически ощутила этот взгляд, зябко передернулась. Интересно, сумеет ли он быстро сменить выражение? Она резко обернулась — у Шумилова метнулись в угол зрачки, взбугрился желвак на мясистой щеке. Потом медленно крутнул в сторону следователя мощную шею — и усмехнулся. Щелкнул языком — Лепсис нутром почувствовала тогда, сколь опасен и дик может быть этот человек. Что ему жизнь другого? Щелк, щелк. «Школа классовой ненависти в натуре», — подумала она.