Последние двадцать лет: Записки начальника политической контрразведки - Филипп Бобков

Можно ли было в таких условиях осуществить то, что провозглашала революция, построить социализм в таком виде, как его видели основоположники марксизма и продолжатели их дела? Гордиться следует даже тем, что сохранили государство в его исторически сложившихся границах, подготовили страну к тяжелейшей войне. Победили. Восстановили разрушенное войной хозяйство и утвердили страну великой державой мира.

И советские люди гордились своими достижениями.

Но гордости оказалось недостаточно для поступательного движения, для обеспечения продуманного развития экономики, укрепления общественных начал и государственного обустройства. Гордость позволила уверовать в свое могущество, в свою непобедимость. Критически оценить происходящее в стране, увидеть опасности, идущие извне, желающих не оказалось. Потому и запоздал столь важный вопрос, заданный Ю.В. Андроповым: «В каком обществе мы живем?»

А жили в обществе, пользовавшемся накоплениями прошлого, заслугами тех, кто победил в Октябре 17-го и в мае 45-го, тех, кто трудом своим залечил раны войны, кровью и потом вывел страну в мировые лидеры.

Их-то и предали сознательные или несознательные разрушители Советского государства. Предали те, кому они верили и вручили свою судьбу. В их числе и тот, кто, предавая страну социализма, до последних дней, держась за власть, трендыкал о своей верности социалистическому выбору. Именно он и его окружение воспользовались утвердившейся в народе и обществе уверенностью в отсутствии угроз великому государству. Пелена гордыни плотными шторами закрыла глаза той партии, которая обязана была первой бить тревогу и действовать.

Мне вспоминается ноябрь 1990 года. Создана Компартия РСФСР, уже сам по себе это был шаг к развалу сложившейся структуры власти. Новые лидеры собрали первых секретарей горкомов и райкомов новой партии поучить их жизни. Выступали перед ними многие. Довелось и мне. Осмелился и здесь (в других аудиториях, менее значимых, уже говорил) сказать о партии примерно так: «Важно понять, что перед лицом грядущего раскола, так как партия обнажила свою неоднородность, надо сплотить наши ряды. Партия оказалась рыхлой». Что тут было! Трибуна качалась подо мной. «Как рыхлой? Мы победу в Великой Отечественной одержали! Мы… мы…» Это из зала. Только одну фразу бросил в зал: «Про Отечественную не говорите. В ее окопах мне вручили партийный билет».

Но осмелел: «Партийные организации должны сплачивать людей, чтобы не допустить распада нашего государства. Процесс может наступить завтра и оказаться необратимым». Зал затих, задумался. Но не над тем, что грозит государству, а как поступить с докладчиком.

И теперь уместно вспомнить Ленина. Не для того, чтобы следовать традиции подтверждать все цитатами вождей. Нет. Ленина вряд ли стоит забывать даже рождающимся ныне социал-демократам.

Вскоре после революции в партии большевиков возникла, как он ее определил, «детская болезнь «левизны» в коммунизме». Одной из причин ее появления стала гордость за Октябрьскую победу. «Мы победили. И все нипочем». Впереди только лавры. Ленин, развенчивая гордыню, призывал опуститься на грешную землю, не впадать в зазнайство и шапкозакидательство. Впереди — не гладкая дорога, а многие овраги и буераки. Может статься и так, что центр коммунистического движения переместится в Индию или Китай. Да, Россия в авангарде такого движения, но ничто не вечно. Заболев гордыней, переживем ли передачу эстафетной палочки.

Эти предупреждения приходят в голову, когда оглядываюсь на послевоенную жизнь советского общества. Мы слишком долго праздновали победу и привыкли жить за ее счет.

Лидеры упивались или наслаждались властью, отбрасывая всю информацию об угрозах извне, о процессах в стране, могущих посеять недоверие к властям, нарушить стабильность в государстве.

Не только руководители государства были поражены вирусом непобедимости. Болезнь поразила общество.

Можно простить заблуждавшихся, можно даже простить и тех, кто, повседневно повторяя Ленина, призывая следовать его заветам, все дальше уходили в любование собой.

Но нельзя простить тех, кто стал сознательно на путь разрушения государства, призывая к возврату, к Ленину, клеймя отступников от его учения.

Кого конкретно вы имеете в виду?

Вы понимаете, что речь идет о Михаиле Сергеевиче Горбачеве и его ближайших соратниках. Не могу утверждать, были ли они агентами, но то, что их действия в конечном счете совпали с планами западных спецслужб и политиков, очевидно. Горбачев вообще поражал своей двойственностью.

Вспоминаются сегодня его встречи с руководителями средств массовой информации. Он любил проводить их. Как правило, они начинались где-то в 10 утра и заканчивались поздно вечером. Говорили много и обо всем. Больше всех, конечно, Михаил Сергеевич. И характерно, что спустя день в отчетах о таких встречах все выглядело наоборот. Если Горбачев одобрял, к примеру, коллективизацию, делая реверанс в сторону писателей, защищавших колхозы, то в отчетных публикациях излагалась совсем другая трактовка.

Да разве только на встречах?

В период, когда стал очевидным рост сепаратизма в стране, Горбачев решил изобразить из себя борца за сохранение единого государства. Были изданы грозные указы о борьбе с сепаратистскими настроениями, «решительно» осуждающими действия руководителей республик Советской Прибалтики, явно ставших на путь выхода из состава СССР, требующих мер подавления от органов правопорядка.

Расскажу о подготовке одного из мероприятий, относящихся к разряду «решительных мер». Речь шла о недопущении ликвидации советской власти в Латвии. Это был конец 1990 года. Латвию любил и люблю. Еще в годы войны осенью 1944 года пришлось пройти всю ее с востока на запад. Даже в боевых походах, любуясь ее прекрасными ландшафтами, ощущал* доброту жителей Латгалии и Видземы. В Курляндии встретил День Победы. Никогда не уйдет из памяти переход через Лубанские болота. Что это такое, можно судить по фильму «А зори здесь тихие…». Но главное — люди Латвии, их отзывчивость и приветливость, сохранение достоинства и честное отношение к дружбе, верность данному слову.

Пишу, а перед глазами проявляется облик Бориса Карловича Пуго, скромного до щепетильности, спокойного во всех ситуациях, всегда (и на посту секретаря ЦК ВЛКСМ, и председателя КГБ республики, и первого секретаря ЦК Компартии Латвии, и в ЦК КПСС, и в МВД СССР) поражавшего своей культурой, умением вести себя в обществе, то есть тем, что принято ныне именовать интеллигентностью. Он участвовал во встрече у Горбачева, где решалось, быть или не быть упомянутой акции.