Воители трех миров - В Фёдоров

О другом случае, связанном с дедом Егора Едукина, ему рассказывал один пожилой человек по фамилии Клепечин, отец которого до революции был известным на Нижней Колыме богачом. В его селение как-то раз и приехал Николай Слепцов, уже лет через десять после женитьбы, когда слава о нем как о великом шамане разошлась по всей окрестной тундре. В те времена существовал обычай при появлении такого именитого шамана дарить ему оленей, и Клепечин, следуя традиции, выделил почетному гостю из своего двухтысячного стада целых десять олених-важенок Весь вопрос заключался только в том, что Слепцов не мог остановиться в селении надолго, а важенки были необученными. В таких случаях обычно требовалось немалое время, чтобы, выловив полудиких оленей, приучить их следовать в караване. Но Николай даже не пошел к стаду, а просто подождал, когда всех оленей в очередной раз подгонят к стойбищу. И только-то трижды посмотрел на "своих" важенок. В урочное время он спокойно собрал собственный караван из пяти нарт и выехал из селения. И как только поравнялся со стадом, "его" важенки вдруг сами выскользнули из огромной массы оленей и все до одной дружно побежали следом за последней нартой Потрясенные хозяева, которые все время пристально наблюдали за странно ведущим себя гостем, только и смогли промолвить: "Шибко боольшой шаман, однако!"

Во время гражданской войны в Якутии в некоторых местах власть зачастую менялась чуть та ни каждую неделю: то белые придут, то красные, и все наводят свой порядок. Понятное дело, что к шаманам с недоверием относились и те, и другие Пришли белые и "на всякий случай" арестовали Николая Заперли его в какой-то сарайчик Поставили караул. Сначала до часового долго доносился голос поющего шамана, а потом все звуки смолкли. Подождав несколько часов, он окликнул арестованного, предлагая ему сходить в туалет. Николай не ответил, часовой заволновался и сообщил командованию. Когда открыли сарай, вместо арестанта на полу лежало ровно семь пестрых меховых шапок. Шаман исчез бесследно и в неизвестном направлении. Через некоторое время красные прогнали белых, Николай вернулся и его... опять арестовали. И снова вся история повторилась один к одному, только теперь в сарае оказалось три коряги.

Как рассказывал Егор Васильевич, его дед умер зимой 1944 года от простуды. Перед самой смертью он сказал: "Не убирайте меня из дома три дня, может, я еще оживу". Но в ту пору в тордохе оказалось так много народу, что просто некуда было лечь живым, да и в истории с оживлением никто уже не верил, поэтому тело вынесли на мороз и оно, конечно, просто заледенело. Так, вполне возможно, люди лишили сами себя возможности стать свидетелями чуда, подобного тому, что описал со слов охотских эвенов Я.Линде -нау ровно двести лет назад, в 1744 году.

Но даже умерший шаман, по словам Едукина, "остается шаманом" и продолжает быть вечным защитником своего рода и родовичей, их помощником и "ангелом-хранителем". Егору Васильевичу довелось не раз испытать на себе подобное. Хотя у северных эвенов запрещено приходить на могилу умершего (независимо от того, шаман он или нет) и о чем-то его просить. Единственное посещение разрешено через три года после смерти, после чего захоронение положено объезжать и обходить стороной.

В очередной раз это случилось в 1984 году, ровно через 40 лет после смерти деда. Едукин как руководитель одного из предприятий райцентра выехал во главе своего коллектива на весенний "ленинский субботник" по заготовке леса. Деляна находилась в двадцати километрах от поселка, по другую сторону впадавшей в Индигирку речки и примерно в шести километрах от могилы деда Николая. Загрузив полные тракторные сани лесом, участники субботника направились домой. Но не тут-то было! Легко спустившись по склону на лед речки и преодолев ее, трактор на первых же метрах подъема забуксовал и не смог вылезти на противоположный берег Пришлось отцеплять сани и пытаться налегке осилить склон и пробить дорогу, но и без груза трактор не смог этого сделать ни со второй, ни с 59-и (!) попытки. Что называется, приехали. Люди, конечно, могли бы добраться домой пешком и за два десятка верст, но ситуация усугублялась тем, что трактор и сани оставались на льду речки, а на дворе стоял конец апреля и не за горами был ледоход со всеми вытекающими последствиями. Короче, бросать трактор было нельзя, а вырвать его из плена реки никак не получалось.

И тогда Егор Васильевич решил поклониться деду. Сел на "Буран", проехал полпути до его могилы (ближе нельзя), развел костер, "покормил" пламя, посидел у огня и мысленно попросил: "Если я в чем виноват, то накажи меня, но не надо оставлять здесь трактор..." И будто услышал в ответ: "Возвращайся, внучок, все будет хорошо..." Подъехав к ожидавшим его подчиненным, Егор Васильевич скомандовал, чтобы сразу цепляли сани, и груженый трактор с первой же попытки так легко одолел подъем, словно его и не существовало...

В последний раз дед помог Едукину буквально пару лет назад. Закончив свои дела в одном из стад, он должен был в одиночку преодолеть до райцентра 120 километров по предгорьям Верхоянья. Дело для потомственного оленевода обычное, но на этот раз оно осложнилось тем, что уже в начале пути тундру неожиданно накрыл туман, а горючего было в обрез. Едукин ориентировался по направлению ветра, но в одной из лощин как-то его потерял и сбился с дороги. Ехать дальше вслепую было рискованно — вдруг окажешься с пустым баком где-нибудь совсем в противоположной стороне — и он решил переждать. Просидел девять часов, но так и не дождался, чтобы туман рассеялся. И тогда его словно что-то подтолкнуло подняться на склон горы, у подножия которой он застрял. Едва он взошел метров на двести, как с вершины горы сквозь туман каким-то непостижимым образом ударил светлый луч и будто прожектором высветил далекую знакомую сопку, рядом с которой и проходила дорога к дому. Егор Васильевич мгновенно сориентировался. И также мгновенно понял, что он стоит совсем рядом с могилой собственного деда...

Как подчеркнул мой собеседник, ему множество раз приходилось слышать от сородичей о том, как "лежащий в могиле шаман приводил эвена к себе в непогоду, давал возможность отдохнуть, а потом помогал найти дорогу".

В 50-е годы Егору Едукину доводилось общаться с одной из последних эвенских шаманок Аллаиховского улуса Марией Андриановной Трофимовой. Она жила в одиночестве в местности Лайдушка между двумя селениями на реке, и Егор частенько заворачивал к ней по дороге попить чайку и попроведывать старушку как дальнюю родственницу.

И вот в их краях появилась большая научная экспедиция, которую возглавлял известный ученый из Якутска. В состав ее входили археологи, этнографы, фольклористы, историки. Оценив важность миссии столичных гостей, председатель колхоза уступил им одну из имеющихся моторных лодок и поручил своему молодому заму Едукину во всем оказывать содействие исследователям.

Подъехав в тот день к Лайдушке, он понял: у ночевавших там экспедиционных возникли какие-то проблемы — они явно озадаченно толпились у лодки. В разговоре выяснилась, что у всех на глазах творилась какая-то явная чертовщина — ученые и вместе, и поодиночке никак не могли закрыть крышку ящика, в котором лежали кинокамера и пленка. А плыть с открытым ящиком на открытой моторке было чревато — дождь или волны могли запросто погубить дорогую и редкую в те годы аппаратуру и отснятые ленты. Догадываясь, почему это произошло, начальник экспедиции тут же попросил Егора выступить в качестве парламентера между ними и шаманкой. Оказалось, они с вечера долго уговаривали старушку покамлать перед кинокамерой, но она утверждала, что этого нельзя делать без веской причины, да еще напоказ. Ее пытались сначала обмануть, сказав, что двое из работников экспедиции больны, потом просили "наколдовать" хорошую погоду в дорогу, но она заявила, что все стоящие перед ней здоровы, а нужная им погода до завтрашнего вечера и без камлания будет тихой и солнечной, только к закату поднимется шторм. И тогда ученые решили... подпоить бабусю и принялись наливать ей рюмку за рюмкой. Опьянев, она не устояла и взяла бубен в руки...

Когда Егор привел в избушку идущих каяться ученых, шаманка отчитала начальника экспедиции за то, что он "не гак себя вел", а потом предупредила: "Я хоть и "раненая" вчера была и не могла высоко взлететь, но судьбу твою видела, видела все беды, которые стоят у тебя за спиной и могут ждать впереди. Если ты не изменишь свои взгляды и отношение к другим людям, то очень плохо кончишь". Начальник поспешил извиниться и даже предложил засветить пленку, однако шаманка хоть и не поняла последних слов, но сказала, что уже никому ничего не надо делать. Когда провинившиеся гости вернулись на берег, крышка ящика послушно захлопнулась, но долгая задержка стоило того, что по пути назад они угодили под обещанное вечером ухудшение погоды. Попавшая в шторм моторка приткнулась к берегу наполовину залитая водой, и мокрыми насквозь оказались не только все пассажиры, но и злосчастный ящик с кинокамерой и безнадежно испорченными пленками.