Воители трех миров - В Фёдоров

Именно это царство теней периодически снабжает живущих на земле душами (нунни), совершающими довольно быстрый "кругооборот" и возвращающимися на свет в виде новорожденных у ближайших сородичей Но когда живые перестают выполнять свои обязанности по отношению к мертвым, те могут "прекратить отпуск" душ, обрекая племя на бездетность и вымирание. В таком случае шаман отправляется в подземное путешествие, чтобы убедить усопших предков в уважении к ним и испросить очередную душу или сразу несколько. При отказе ему ничего не остается, как попытаться тайком похитить желанную субстанцию и потом силой внедрить ее в женщину. Но минус последней операции заключается в том, что дети, появившиеся на свет в результате такой криминальной беременности, как правило, долго не живут — души их тянутся туда, откуда их насильно депортировали.

Естественно, шаман снисходит в подземный мир и в случае похищения души (или сердца) сородича во время болезни каким-либо исчадием преисподней, чтобы выручить ее из плена Выполняет алмэ (алма, элмэ, волмэ) — так одулы называют своих избранников духов — и другие традиционные шаманские функции, в частности, защищает свой род от злых сил и несчастий, служит посредником между людьми и духами, освещает, благословляет, прорицает будущее, меняет магическими заклинаниями ход событий, испрашивает охотничью удачу у могущественного Хозяина тайги. Способствуют и содействуют ему во всем этом духи-помощники в виде мамонта, гагары, медведя, лося, собаки, орла и других зверей и птиц, а также в образах человекообразных невидимок. О том, каким образом духи-помощники могли делиться на злых и добрых, свидетельствует рассказ ученого и писателя В.Г.Тан-Богораза. "В 1897 году я нашел шаманскую одежду и несколько бубнов в одном давно заброшенном амбаре недалеко от деревни Пятистенкой, на берегу реки Большого Анюя. В районе было редкое население, помесь юкагиров с якутами. Среди бубнов была деревянная дощечка, покрытая рисунками. Дощечка представляла собой вытянутый прямоугольник, разделенный пополам. Одна часть была вымазана красной охрой и обозначала день, другая, зачерненная графитом, обозначала ночь. Две выемки на грани между половинками дощечки были следами некогда вставленных в нее кусков серебра, как объяснили мне старики из деревни. На красной стороне изображены были звери, птицы и растения, а впереди их — человеческая фигура верхом на олене. На черной стороне были изображены собаки, лошади, а впереди их — мамонт со странной фигуркой, стоящей у него на спине с двумя птицами в руках Контуры фигурки, держащей птиц, зигзагообразны. Согласно объяснениям, данным жителями деревни, эта фигурка изображает существо с железными зубами, часто упоминаемое в сказках колымских юкагиров. Мне объяснили, что дощечка употреблялась шаманами для призыва духов В данном случае красная сторона представляла собой белое шаманство и употреблялась при врачевании, черная сторона обозначала черное шаманство и применялась для наведения злых чар..."

В другом месте тот же Тан-Богораз рассказывал, что в упомянутом селении он обнаружил еще и ритуальный деревянный нож, бурые пятна на котором являлись, наверняка, следами крови. Этот предмет, скорее всего, был "хирургическим инструментом" одного из шаманов, владевшего секретами бесшовных "хилерских" операций.

Важные, ответственные обязанности и достаточная могущественность в условиях жесткого жизненного прессинга определяли в старину и значительность места атмэ в юкагирском сообществе: каждое племя обязательно вело свою родословную от какого-то большого шамана, а ею здравствующий наследник стоял в иерархии рода сразу же за вождем. Причем род одновременно опекали один мертвый и один живой шаманы.

Услышать или прочитать что-либо развернутое об инициации и воспитании юкагирских алмэ нам не удалось, но запомнилась фраза из работы Л.Н.Жуковой, записанная ею от одного из информантов: "Шаманов тайга учит".

Продолжая далее наше погружение в шаманизм одулов, мы совершим небольшой исторический экскурс и посмотрим на их мистерии глазами исследователей прошлых времен.

По праву первенства и старшинства откроет этот рассказ участник Великой Северной экспедиции академик Г.Ф Миллер: "В Алазейском зимовье юкагиры имеют шаманов же; и оных шаманов у мертвых обвязывают тело и кости в составах целы обшивают в платье, которое шито из кож оленьих; на головах шапки обнизывают корольками..."

Продолжит Миллера его подчиненный Я.И.Линденау, давший более обстоятельное описание в 1740-х годах, правда, как утверждают, в основном со слов других очевидцев. "В настоящее время многие юкагиры крещены, но все-таки большая часть их остается язычниками. Они имеют шаманов с волшебными бубнами, как все североазиатские народы. Однако их волшебный бубен совершенно особый, встречается только у них одних. Он сделан из кожи шаманов, которую они сдирают после их смерти и натягивают на деревянную основу. С костей соскабливают мясо и кости собирают в скелет, одевают в платье как человека и почитают скелет как божество. Юкагиры помещают такие наряженные кости постоянно наверху в своих юртах, иногда 10— 15 штук. Если кто-нибудь подвергнет даже незначительному поруганию эти кости, тот вызывает оскорбление юкагиров, и они замышляют убийство такого человека. Во время путешествия и на охоте юкагиры возят эти кости на нартах, причем предназначают им лучшие нарты и лучших оленей. Когда юкагиры собираются предпринять что-то грандиозное, они гадают при помощи этих скелетов — поднимают скелет вверх, и если он кажется им легким, то это обозначает благоприятный исход их предприятия; если же скелет представляется им тяжелым, то они думают, что это плохой признак и отказываются от намеченных предприятий. Юкагиры утверждают, что некоторое время эти скелеты легки, как пух, а в другое время тяжелы как свинец. В этом они уверяют простодушных русских, которые с удивлением наблюдают за действиями шаманов. Эти скелеты юкагиры называют стариками, одаривают их лучшими мехами и сажают на постели, покрытые оленьими шкурами, всех в кружок, как живых. Юкагиры иногда целые ночи напролет наслаждаются звуками бубна. Если они перекочевывают на новое место, то шаман ходит с бубном из одной юрты в другую и камлает или благословляет место..."

В качестве комментария можно заметить, что Линденау практически не перебирает с красками, живописуя столь языческие обычаи одулов, которые, кстати, лишний раз подтверждают древность этого народа. Единственное, что не нашло подтверждение у более поздних свидетелей и во что не верят нынешние исследователи — это в "технологию" изготовления бубнов. Учитывая размеры дошедших до нас шаманских барабанов юкагиров, с тела человека просто невозможно было бы снять цельный кусок кожи необходимой величины, да и по прочности она наверняка бы уступала лосиной или оленьей. Впрочем, обо всех действительных обстоятельствах того времени мы можем сегодня только что-то предполагать.

А вот что касается остального, то последователи Линденау подтверждали: "Мужчины в масках и перчатках специальными крюками разрывали тело. Отделяли кости. Каждому родственнику доставался пай от тела, который хранился как амулет. Ближний родственник получал череп. К нему прикладывали тело из дерева, делали маску с глазами и возили с собой в качестве бога-хойла. К хойлу обращались за советом, если он казался тяжелым — нет, легким — да".

Нужно, наверное, заметить, что такие манипуляции с телом покинувшего мир алмэ исходили вовсе не из кровожадности и жестокости одулов, а из обожествления ими умиравших шаманов и вообще из иного отношения к мертвым, останки которых вызывали у них ощущения не страха (как, например, у соседей-эвенов или якутов), но защиты и покровительства. В процессе "раздирания" тела на части можно усмотреть и параллель с обрядом инициационного "рассекания" неофитов при посвящении шаманов у других народов, о чем мы уже не раз рассказывали. Только в данном случае роль терзающих плоть духов принимали на себя соплеменники умершего. К слову сказать, юкагиры очень долго противились захоронению своих усопших в земле, считая, что тем самым они лишают их свободы перемещения и естественной связи с окружавшим при жизни миром. В старину умерших зимой просто присыпали снегом в маленьком шалаше из веток, а летом увозили на особый "остров смерти" и оставляли на его каменистой поверхности.

Через сорок лет после Я.Линденау участник экспедиции Беллингса Г.Сарычев свидетельствовал "с реки Ясашной" (притока Колымы): "Юкагири от общения с здешними казаками хотя и приняли христианский закон, однако суеверие и шаманство не истребились, потому что сами казаки, будучи не более их просвещены, закосневают в предрассудках и в нужных случаях прибегают к шаманству. Многие болезни приписывают колдовству и верят, что иногда на людей нападает злой дух. Особливо боятся одной якутки Аграфены Жиганской, славной шаманки, которая умерла лет за тридцать назад. Думают, что она вселяется в людей и мучит их. Почему все здешние жители боготворят эту колдунью и приносят ей жертвы. Якутское правительство сколько ни старалось истребить сие предрассуждение, но не имело успеха. Наконец, было послано строгое повеление в город Жиганск, чтобы, отыскав место, где похоронена Аграфена, сожечь ее тело. Но и тем ничего не преуспели в умах суеверного народа. Здешние якутские шаманы поддерживают славу сей чародейки и уверяют, что без принесения прежде ей жертвы не смеют они делать призывания духов, ибо в случае такого упущения она вселится в них и будет мучить".