Милые люди - Юлия Гайнанова

мной, но запустила, забросила, загадила. Даже усталость не так невыносима, как унижение грязью. Я терпелива, но начинаю тебя ненавидеть. Ведь подо мной помойка! От толстого слоя пыли под днищем страдает добрая половина наших, но о такой клоаке я и в анекдотах не слышала. Ты просто скидываешь под меня все ненужное, оно тухнет там, как и твоя жизнь, и миазмы прожигают мою нежную спину. Да, не днище, как ты высокомерно назвала в магазине, когда выбирала между мной и той коричневой страшилой из сосны. А я еще тогда обрадовалась, дура, что ты меня выбрала.

Я, кстати, красавица, хотя в последнее время и чувствую себя неудачницей. С хорошим уходом я могла бы доставить много радости. Вспомни, сколько счастливых мгновений я тебе дарила. Вспомни и забудь. И раз нет человека, который мог бы о тебе позаботиться, сделай это сама, черт же тебя подери, вставай!

Не личной выгоды ради я умоляю тебя встать. Тебя мне жаль гораздо больше, чем себя. Ведь от меня никто не уходил. Наоборот. Мы встретились слишком надолго. Я люблю тебя, но это невыносимо. Уходи! Уходи, шепчу я тебе на ночь. Уходи, кричу с утра. Да, мне стыдно, но я начинаю срываться. Я кричу и кричу что есть сил. Будильник дает мне надежду. Удивительно, что ты заводишь его каждый вечер. А если ты его заводишь, то обещаешь себе что-то, хочешь встать пораньше. Не встаешь, но хочешь же. Есть в тебе намерение, и его можно развить.

Не получилось сегодня, но, возможно, получится завтра?

Ах, так вот в чем дело.

Только кто выключит будильник?

Предложение

Я шел по солнечному бульвару. Карман жгло золотое кольцо. То и дело я запускал туда руку и проверял, на месте ли драгоценность, и, успокоенный, хлопал бока. И так до следующего приступа необоснованного волнения.

А направлялся я в ресторан, где должен был сначала зайти на кухню, договориться с поваром и поместить колечко на вершину любимого пирожного любимой дамы, потом пройти в зал, выпить виски, успокоиться и встретить ее.

Вот я и дошел до пункта назначения. Осталось лишь перейти дорогу. Пока горел красный, я на всякий случай опять засунул руку в карман, вытащил драгоценность и убедился, что там лежит все то же кольцо, которое я забрал из дома. Решив немного подурачиться, я поднял его к небу так, чтобы там поместился солнечный диск. Пока я проделывал этот нехитрый трюк, меня бесцеремонно толкнули. Я потерял равновесие и выронил кольцо. Оно укатилось и преспокойно ждало меня на другой стороне дороги.

Тут загорелся зеленый. Моему старту могли бы позавидовать легкоатлеты. Не успел я дойти до середины перехода, как на моих глазах кольцо подняла маленькая девочка, показала язык и побежала. Однако не в мою сторону.

И откуда в центре города такие маленькие дети без присмотра?

У нее было преимущество: маленький рост позволял ей прятаться за спинами людей и рекламными щитами. Правда, мои длинные ноги в какой-то момент одержали верх над этим несомненным плюсом.

Я догнал ее минут через пять, крепко схватив за плечо.

– Не отдам! – Она скривила губы, потом разомкнула их и положила кольцо в рот.

– Дело в том, что мне нужно это кольцо именно сейчас.

Маленький дьявол лишь пожал плечами. Девочке было все равно на мои увещевания и угрозы, обещания и даже сымитированный сердечный приступ. Она лишь мотала головой, улыбалась время от времени. Мне хотелось схватить ее за золотые пружинки волос и со всей силы ударить о газон.

Но пока я безрезультатно злился, очередной пешеход толкнул в спину уже не меня, а маленькую девочку, и она подавилась кольцом. Я тут же взял ее крошечные ноги и стал трясти вверх тормашками детское тело. Скоро на траве засверкало обслюнявленное кольцо. Я не без отвращения взял его, положил в карман и побежал в ресторан.

Такое оберегаемое, столь долго выбираемое – и все в слюнях! В прозрачной жидкости, в мерзкой пленке, опороченное чужим существом. А сколько часов потрачено на то, чтобы заработать на маленькую прелесть, которая в итоге и принадлежать-то будет другому – пусть и любимому – человеку!

Я шел по солнечному бульвару. Мой карман жгло золотое кольцо. Я не вынимал руку из кармана, стараясь, чтобы кончики пальцев, неизбежно испачкавшиеся в пакостной жидкости, и кольцо как бы висели посреди «просторов» пустого кармана. Но наглая ткань то и дело задевала кольцо в кольце из пальцев. Каждый раз, когда к ним прикасалась ткань, я внутренне содрогался. Горло неприятно скребло, я прибавлял шаг и силился представить, что два моих пальца мне не принадлежат, а витают в небе, далеко, откуда слюням меня не достать.

Наконец-то прохладный ресторан. Прежде чем пройти к столику, я побежал в туалет. На меня без предупреждения напало чувство восторга от предстоящего события, и я, как дурак, улыбался собственному отражению в зеркале, занимавшем всю стену. Оно воспроизводило мою жалкую внешность с трех разных ракурсов, и я подмигивал по очереди себе правому, себе левому и себе центральному. Я мылил руки, смывал следы чужого человека, но неожиданно мои глаза округлились и перестали соответствовать нижней части лица, то есть глупой улыбке.

Кольцо выпало из рук. Оно отскочило от гладкой поверхности и невероятным образом попало в корзину для грязных полотенец. Драгоценности явно не везло: уже во второй раз оно попало в не самую опрятную компанию. Я вытер руки чистым полотенцем, набрал салфеток, снял пиджак и засучил рукава накрахмаленной белой рубашки. Брезгливо раздвигая махровые холмы, я довольно быстро закончил раскопки. Неприятный комок волнения лопнул и растворился в желудке. И вот, когда я изящно выходил из позы склоненного над корзиной, в туалет, конечно же, зашел мужчина. На его лице нарисовались отвращение и удивление. Я слишком долго раздумывал над тем, насколько нелепо было бы объяснять мое копание в столь нестандартном месте. И раздумывал я все в том же изящном положении попой кверху. Получилось, что я как бы замер над этой проклятой корзиной и не мог пошевелиться, будто меня заколдовали, превратив в нелепую статую, предмет интерьера. Я ругал себя, приказывал телу разогнуться, бежать прочь, но оно не спешило повиноваться. Несколько секунд, как предупреждал Эйнштейн, стали вечностью. Красный и потный, я ретировался в тот момент, когда за свидетелем моего позора захлопнулась дверь кабинки. Он так и не увидел, как меня расколдовало. Возможно, он даже удивился моему отсутствию, когда вышел обратно к раковине помыть