Краткая история цинизма - Александр Невзоров

Вообще-то «дамская езззда», как известно, — это изобретение тех времен, когда определенная стыдливость временно вошла в моду. Вы не поверите, но был в истории человечества момент, когда акт откровенного и публичного онанизма, которым по сути своей является для дам «занятие верховой ездой», показался современникам совсем бесстыдным и мастурбаторш урезали в правах, пересадив «бочком». Лишив определенные анатомические области дамского тела интригующего контакта с «теплым и подвижным». Это было очень жестоко, но необходимо. Дело было не только в абстрактной нравственности. Разожженная выпуклостями седел и ритмом езды, похоть нуждалась в немедленной реализации сразу после «сеанса». А под рукой (и не только под рукой), как правило, оказывались лишь конюхи. Которые, разумеется, тут же шли в ход, что зримо влияло на дворянскую генетику Европы. Множество младенцев с рождения демонстрировали как врожденную красноносость, так и тягу к дешевым спиртным напиткам. Более того, стала меняться дворянская речь, постепенно искажаясь в сторону той «смеси рыгания и заикания», которая, как писал тогдашний классик, «есть разговорный язык наших конюхов».

В общем, как я уже сказал, срочные меры были приняты, дам заставили сменить позу. Позже бомбистки, модистки, стенографистки и другие подпольщицы, вовремя и ловко вписавшись в парочку мировых революций, развернули грязные кружевные знамена эмансипации и пошли в свой смертельный бой на мужские порядки, уклады и правила. Наряду с прочим эмансипантки вновь отвоевали себе пикантное право на публичную мастурбацию, которой и предались под видом «конского спорта».

Со временем забава настолько автоматизировалась и приелась, что дамы сами сменили позу, сообразив, что, несколько теряя в оргазмике, выигрывают в чисто галантерейном смысле этого слова, получая возможность демонстрации самых невероятных нарядов и реальную возможность сокрытия форм, уже невозможных для демонстрации. То, что «дамская посадка» придает любому заду сходство с хорошо полежавшей грушей, никого особенно не смутило. К тому же нашелся какой-то подлец, который ловко подвел под эти забавы некую антицеллюлитную базу, ловко намекнув, что дамская посадка не только аристократична, но и позволяет целый час скрывать целлюлит. Этого было достаточно, и «большая дамская езда» снова вошла в моду.

Нынешняя Россия, чрезвычайно жадная до любой возможности поаристократничать и очень не изобретательная в этом смысле, моду подхватила. Истаскавшиеся барменши, которым удалось в самый последний момент все-таки относительно выгодно втюхать себя какому-нибудь «представителю новой элиты», бывшие доярки и чертежницы, сколотившие капиталец, пересевшие с нар в «ситроенчики» снабженки — словом, все кинулись аристократничать. Посещение скачек, сладкая возможность понаблюдать мучения, а если повезет — и смерти лошадей, шляпконошество и прочие прелести особо не прижились, став уделом дам, уже перешедших тонкую границу, отделяющую милую глупость от нормального слабоумия. От «конского поло», аргентинской игры, все-таки слишком ощутимо несет откровенным жлобством и простой бойней, чтобы всерьез увлечь дам. Таким образом, жажда бывших барменш аристократствовать долгое время оставалась полностью неудовлетворенной. С кого брать пример, как обезьянничать? Европа, как известно, давно и грустно молчит в этом смысле. Французская аристократия безропотно переквалифицировалась в гидов по собственным замкам, где водит японские экскурсии. И показывая старый фамильный сортир в западной башне, талдычит о своем прадеде, который именно здесь, запершись от домочадцев и слуг, полтора года погибал от запора, но ни на секунду не снял ни фрак, ни цилиндр. Но ничто не будоражит русское сердце в этой аристократической забаве с фамильным сортиром.

Животный аристократизм Англии, олицетворенный красноносым и подозрительно похожим на еврея-водопроводчика принцем Чарльзом, тоже не вдохновляет. Особенно после той истории, когда его женушка Диана, плюнув в безответную физиономию геральдического льва, завернула роман с очень смуглым сынком директора большого универмага, а потом банально врезалась в столб. Правда, на «мерседесе» очень приличной комплектации, что отчасти компенсировало отсутствие всякого аристократического шика в том ДТП. Компенсировало, конечно, но не для наших дам. Так что только и осталось им, бедняжкам, из всего «аристократского» набора показывать самим себе «большую дамскую езззду». Самим себе, так как надежд, что на нее посмотрит кто-нибудь еще, уже не осталось. Все-таки очень аристократическая штука.

Очень сложной конфигурации.

Андабат Андабатыч

А вот и еще одно, миленькое и живописное, но крайне легкомысленное начинание — борьба с коррупцией. Особого воодушевления общества она пока не вызвала, но игры уже назначены, «скорые» уже дежурят у местных колизеев, и подскочили в цене габбро-диабаз и карарра, очень популярные как основной материал надгробных сооружений.

Понятно, что тоска общества по различного рода гладиаторничанью — неизбывна и нуждается в удовлетворении. Понятно, что антикоррупционная кампания — очень вялый суррогат настоящего мунуса, с разлетающимися кишками и залетающими в партер головами, но все-таки хоть что-то.

Принципиальная ошибка при устроении такого рода игр заключается прежде всего в том, что зрители лишены возможности известным образом манипулировать большим пальцем, указуя на необходимость добить или же помиловать с особой жестокостью. И у зрителя нет реальной возможности обтереть программкой со лба долетевшие до него брызги гладиаторской крови. Это первая, важнейшая причина, по которой медленное, мрачное и демонстративное облачение Путина в доспехи андабата никак не эрегирует нацию.

Вторая причина — это сами доспехи, так как хорошо известно, что для антикоррупционных увеселительных боев никаких других не предусмотрено ГОСТами, да и никогда и не выпускалось. Особенность доспехов андабата, как известно, это, в первую очередь, полностью глухой шлем, лишенный каких-либо прорезей или щелей, вынуждающий гладиатора к очень потешным «слепым» действиям мечом и трезубцем. Римские андабаты на гладиаторских аренах все-таки имели возможность ориентироваться по запаху противника и по шумку, который означал ту или иную реакцию публики на его действия.

Широкая распространенность дезодорантов полностью лишает премьера первой возможности ориентации на арене, а насмешливо-молчаливая реакция публики гарантирует невозможность ориентации «по шуму». Короче, дело плохо. Конечно, есть некая надежда, что чекистская природа возобладает и Путин нарушит правила, просверлит-таки пару дырочек в шлеме, перед тем как, сверкая трезубой фусциной, гремя кардиофилаксами, галерами, цингулами и другими гладиаторскими прибамбасами, выскочить на антикоррупционную арену. Он, конечно, будет очень хорош, и плюмаж ему водрузят на макушку, несомненно, самый трехцветный и самый пышный. Вряд ли он, конечно, сравнится сам с собой в том же истребителе или в великолепный момент произнесения «сортиромочительной» фразы, но смотреться будет, в общем, недурно.

Кстати, чекистские дырочки в шлеме будут грубейшим нарушением правил, так как по всем канонам борьба с коррупцией должна вестись вслепую. Но я полагаю, что справедливость восторжествует, и в окружении премьера обязательно найдется какой-нибудь милый ловкач, который дырочки-то перед самым «выскоком» премьера на арену чем-нибудь да замажет.

В принципе, это не страшно, так как в любом случае пострадают в основном служители арены, медики, билетеры, точильщики трезубцев, глашатаи и другая невинная публика, но это иногда даже больше забавляет зрителей, чем угрюмые корчи реального коррупционера. Но это не важно, так как за борьбу с коррупцией, в принципе, сойдет.

Кстати, тоже неясно, будет ли для антикоррупционных осенних игр выстроена специальная гигантская арена или борьба будет производиться с использованием всех имеющихся цирковых помещений России, в гастрольном режиме.

Впрочем, дело не в этом, это технические тонкости, которые наверняка будут преодолены. Дело в самой коррупции. В вопиющей несправедливости отношения к ней. В поразительной неблагодарности в отношении к коррупции как к фактору созидания общества. Ведь если вдуматься, то именно коррупция — это единственное, что хоть как-то связывает власть с народом. Коррупция из последних сил самоотверженно питает хоть какой-то интерес власти к народу и заставляет иногда о нем вспоминать. Коррупция — это то единственное, что обеспечивает хоть какой-то контакт, пусть мимолетный, пусть финансово обременительный для заинтересованной стороны (так называемого «народа»), но все же контакт, который при искоренении коррупции будет и вовсе невозможен.