Соблазненная роза - Патриция Филлипс

Розамунда никак не могла уразуметь, чем это они так взволнованы и обрадованы. Может, у богачей такие странные обычаи? Она тоже улыбнулась женщинам, но так и не сумела понять ни одного слова. Не зная, как им ответить, она просто протянула им руки — в знак признательности. Но к великому изумлению Розамунды, они схватили ее ладони и начали покрывать их поцелуями.

Тут подошел сэр Исмей и, пробравшись сквозь толпу, сердито шикнул на женщин, отгоняя прочь. Но они и ухом не повели, будто не замечая его нетерпения, и все норовили стать поближе к Розамунде. Тогда он строго-настрого приказал им отправляться к предназначенной им повозке, но они снова пренебрегли его приказанием. И тут уж вмешались солдаты, урезонивая строптивиц. Надув губы, те все же подчинились.

Одну из повозок откатили от остальных. Но, и забравшись в нее, женщины высовывались оттуда, выкрикивая слова прощания и размахивая платочками. Розамунда тоже им помахала, что вызвало ликующий смех: видать, они были страшно довольны, что она им ответила.

Сэр Исмей, насупившись, ждал, когда повозка с эскортом из четырех конников выкатится наконец из ворот. И только когда она окончательно скрылась из виду, лицо его просветлело.

— Французские балаболки — терпеть их не могу, — сказал он своим приближенным. Потом приказал Розамунде подойти поближе и встать рядом.

Услышав про французских балаболок, Розамунда догадалась наконец, почему не могла понять ни единого их словечка. Она улыбнулась сэру Исмею, уверенная, что в новом своем наряде пригожа как никогда. И по лицу его поняла, что действительно очень хороша, у того даже занялся дух, когда он поднял на нее глаза.

— Ты умеешь ездить верхом? — почти шепотом спросил он.

Розамунда кивнула, хотя и подозревала, что ее умения справляться с кобылой, привыкшей к повозкам, совсем недостаточно для благородной наездницы.

— Я пробовала ездить, правда только на деревенских лошадках, милорд.

— Пока тебе лучше путешествовать на носилках. А как ты чувствуешь себя в седле, выясним позже.

— А где же ваша дочь, милорд?

В ответ на ее нетерпеливый вопрос он уклончиво бросил:

— Отдыхает. Ты увидишь ее. В свое время. Как странно. Разве служанка не должна быть при своей госпоже?

— А те французские женщины… они тоже в услужении у вашей дочери?

— Были. А теперь они едут домой, в свою Францию. И скатертью дорожка!

Несколько солдат, учтиво склонив головы, помогли Розамунде забраться в носилки. Какова цель предпринятого сэром Исмея путешествия, они не знали. И даже не сказали Розамунде, как долго им предстоит быть в дороге. Носилки подняли и сразу же задвинули кожаные шторки. Розамунда негодующе снова их раздвинула, резко звякнув металлическими крючочками.

— Мне душно. Почему я должна задыхаться за этими толстыми занавесками? Нас ждут опасности? Вы поэтому меня прячете?

— Опасности? Да, и немалые. Так что не фокусничай. Сиди себе, отдыхай. Путь нам предстоит далекий.

Розамунду страшно раздражали бесконечные его недомолвки, но она уже поняла, что язык ей лучше не распускать. Как-никак сэр Исмей такой важный лорд. Она откинулась на обитую кожей спинку. Шелковые подушки и ширмочки. Как все богато. А покрывало из самого настоящего меха, коричневого и лоснистого, а на ощупь он даже нежнее шелка… «Дочку Исмея, небось, тоже несут в носилках», — подумала Розамунда. Но, глянув в шелку между шторами, увидела фуры и повозки. Всадники выстроились в каре вокруг ее носилок, а сам сэр Исмей ехал впереди: Розамунда узнала его черного жеребца по чуть подрагивающему смоляному хвосту.

Эдак через четверть часа одна из повозок отъехала вбок и свернула на дорогу, ведущую к Виттону. Розамунду это очень удивило: а туда-то зачем? Но спрашивать что бы то ни было бесполезно. Солдаты все равно ничего не знают, или им просто не велено вступать с нею в разговор. А значит, они будут попросту отмалчиваться.

Через несколько часов после отбытия сэра Исмея и его свиты гостиничный конюх обнаружил нечто ужасное. Парень тут же понесся к хозяину, бормоча про какую-то покойницу. Тело женщины, завернутое в ряднину, лежало в бочке с водой, припасенной для лошадей. По всему было видно, что ее удавили веревкой. Несколько слуг женщину признали: она покупала у знахарки мазь — для своей больной госпожи. А после ее уж никто не видал.

На третий день Розамунда, пренебрегши осторожностью, стала требовать, чтобы ее допустили к сэру Исмею. И снова принялась донимать своих охранников вопросами. Она устала от тесных носилок, которые раскачивались при передвижении, как корабль, ей было тошно сидеть тут одной-одинешенькой. Правда, каждый вечер их караван останавливался в придорожных корчмах, где Розамунде предоставляли лучшую комнату и несколько служанок. Они почему-то называли ее госпожой и, что было совсем уж непонятно, даже знали ее имя.

На очередном постое, выслушав с кислой миной ее жалобы на неудобства, сэр Исмей пообещал, что завтра позволит ей хоть немного проехаться верхом, прибавив при этом вполголоса — вроде как для себя:

— По-моему, уже можно, времени прошло достаточно. — И устало потер ладонью лоб. — И вот что, девушка. Скоренько поешь да ложись. Завтра последний день пути. Выезжаем на заре.

— Мы едем в Лэнгли Гаттон? — спросила Розамунда, отведав пряного мяса с вкуснейшим хлебом. Она сидела напротив сэра Исмея, остальные же его люди почтительно расположились чуть поодаль. Слуги споро наполняли тарелки и кружки и тут же отходили.

— Нет, Лэнгли Гаттон совсем в другой стороне. Он еще южнее Виттона, оттуда мы и начали путь.

— Поняла. А когда мне будет дозволено свидеться с вашей дочерью? Я думала, она тоже едет с нами.

— Что-то ты стала чересчур любопытной.

— Да сколько ж можно терпеть, сплошные тайны. Какая вам нужда скрытничать? Неужто большой грех, коли я захотела узнать, куда мы едем и когда я увижу свою госпожу?

Сэр Исмей молча продолжал поглощать еду, но после долгой паузы все-таки пробормотал, жуя:

— Вот когда я захочу, тогда все и узнаешь. Розамунда сверкнула глазами и грохнула о столешницу пивной кружкой:

— Вы были таким добреньким — как уговаривали меня ехать с вами. А теперь глядите на меня чисто волк и все время злитесь.

— Ну и что с того, девушка? Придется уж тебе потерпеть. У тебя нет иного выхода.

Розамунда не могла не распознать в его голосе плохо скрытую неприязнь.

— Это почему же нет? О чем вы толкуете? Сэр Исмей снова потер лоб и шумно передохнул, беззвучно изрытая проклятия.

— Так и быть. Очень уж ты прилипчива. Завтра, ежели будем ехать без проволочек, мы прибудем в Рэвенскрэг, в тот, что на Ист Райдинге. Там мы справим Рождество.