Ночи Калигулы. Восхождение к власти - Ирина Звонок-Сантандер

Рассматривая мраморный зад нимфы, Гай не заметил резкого снижения своего голубя. Жрец предпочёл промолчать. Неразумно предсказывать неудачу члену императорской семьи. «Пребывание на вершинах власти будет недолгим. Затем его ждёт падение!» — подумал жрец.

Выйдя из храма Аполлона, Калигула направился к Форуму. Там, на главной площади Рима, находился храм, посвящённый богине Весте, хранительнице семейного очага.

Ежегодно, накануне июньских календ Агриппина Старшая передавала в храм изрядное подношение. Мать все ещё жила в ссылке. Изредка писала, из опасения не осмеливаясь откровенничать в посланиях. Деньги от имени Агриппины в храм Весты приносили сыновья. Но Нерон и Друз уже были торжественно объявлены совершеннолетними. А мужчинам не положено появляться в храме, где священнодействуют весталки-девственницы. И второй год подряд Калигуле приходится исполнять материнскую волю.

Впрочем, и несовершеннолетнего юношу обычно не пускают далее переднего двора, атриума. Калигула, ожидая верховную жрицу Весты, прислонился к колонне.

Две женщины в длинных белых туниках неспешно пересекли атриум. В старшей из них Калигула узнал верховную весталку. Протянул ей мешочек с сестерциями и свиток с материнским посланием. Женщина, спрятав монеты, внимательно читала письмо Агриппины. Калигула тем временем искоса посматривал на юную весталку.

Девушке было лет семнадцать. Совсем недавно завершился десятилетний срок её учёбы, и она стала полноправной жрицей Весты. Во всяком случае, в прошлом году Калигула её не видел.

— Молю богов о благополучии твоей матери! — громко вздохнула старая жрица, заставив задумавшегося Калигулу вздрогнуть от неожиданности. — Подожди здесь, пока я напишу ответ. Домитилла побудет с тобой.

«Значит, её зовут Домитилла!» — подумал Гай, неожиданно поняв, что ему очень хотелось узнать имя незнакомой весталки.

Уходя, верховная весталка бросила на Домитиллу выразительный взгляд. Девушка поняла: её оставляли с посетителем не для того, чтобы тот не скучал в одиночестве. А для того, чтобы юноше не вздумалось проникнуть в глубь храма, запретного для мужчин.

Калигула разглядывал матово-смуглое лицо девушки, изящный нос, прихотливый изгиб пухлых губ. И не было сил отвести в сторону взгляд! Невыносимо хотелось стоять между мраморных колонн, глядя целую вечность на гладкие каштановые волосы, расчёсанные на прямой пробор, на карие глаза, продолговатые, словно сладкие финики…

— Ты очень красива, — наконец сказал Калигула, обретя привычную дерзость.

— Не говори мне этого! — Домитилла закрыла уши смуглыми ладонями. — Весталке не положено слушать такие слова.

— Не скажу, — согласился Калигула. — Но буду думать! — повинуясь голосу взбурлившей крови, он потянулся к Домитилле. Взял безвольную тонкую руку девушки и заглянул ей в глаза дерзко и ласково. Он заметил, что так ведут себя легионеры, приставая на улицах Рима к женщинам, несущим на плече амфору или кувшин.

Домитилла поспешно отдёрнула ладонь и покраснела. Никогда ещё мужчина не касался её руки. Даже такой: шестнадцатилетний мальчик в отроческой светло-зеленой тунике. Бритва ещё не касалась его нежной щеки, рыжеватые волосы отливают золотом. Первый и единственный, который назвал Домитиллу красивой… И юная весталка вдруг мучительно затосковала, впервые сожалея о том, что обречена хранить девственность.

— Теперь я буду думать о тебе дни и ночи напролёт, — продолжал Калигула не только потому, что девушка ему действительно понравилась. Кроме этого, его ещё подталкивало странное упрямство. Ведь он хорошо знал, что жрице Весты, потерявшей девственность, грозит смерть. И мужчине, соблазнившему её, — тоже!

Знал! Но все равно смотрел на грудь, натянувшую тонкую шерсть туники, на узкие плечи, на серебрянные браслеты, змеёю охватившие смуглые предплечья. И смущал неопытную девушку жаром дерзкого взгляда. И сам смущался, оттого что касался к чему-то маняще запретному, ещё неизведанному, но уже близкому.

Вернулась верховная жрица, неся свёрнутое в трубку послание для Агриппины Старшей. Калигула, завидев её, отвернулся от Домитиллы и напустил на себя скучающий вид.

— Передай это матери, благородный Гай! — сочувственно проговорила немолодая весталка. — И поблагодари её…

Калигула покинул храм Весты, подпрыгивая с озорством юного сатира. Домитилла облегчённо вздохнула, услышав его удаляющиеся шаги. Кратковременное присутствие юноши несказанно смутило её. Казалось, его уход принесёт облегчение. Но, ложась вечером в постель, Домитилла вдруг с ужасом осознала, что мечтает о Калигуле.

XIII

Цезарь Тиберий проводил большую часть времени на Капри. Лишь изредка посещал Рим, каждый раз скрывая досаду. Эти вынужденные поездки были для императора докучливой обязанностью. Да и римляне тоже не особо радовались редким наездам Тиберия.

Восемь дюжих рабов опустили носилки у нижней ступени мраморной лестницы. Император выбрался из носилок не без посторонней помощи. Дворец встретил его тишиной и прохладой.

— Где мои внуки? — осведомился Тиберий у хладнокровных преторианцев.

— Нерон Цезарь и Друз Цезарь на днях отбыли на Пандатерию, навестить мать, — сообщил верный Макрон.

Тиберий раздражённо скрипнул зубами:

— Младший змеёныш пополз следом за старшими?

— Нет, Гай Цезарь в Риме, — прозвучал бесстрастный голос Макрона. — Император желает видеть внука?

— Нет! — осадил Макрона Тиберий. — После многодневного путешествия император желает отдохнуть! Общение с неразумным сопляком может только раздражить и утомить меня.

Макрон покорно склонился.

Калигула вернулся во дворец к вечеру. Он провёл послеобеденные часы в термах. Вдоволь наплескался попеременно в холодной и тёплой воде, наслушался городских сплетён… Возвратился в приподнятом настроении, посвежевший, пахнущий ароматным оливковым маслом.

Во дворце царила суматоха. «Император вернулся!» — безошибочно догадался Калигула и сник.

Любящему внуку следует почтительно поприветствовать деда. Гай, пряча досаду под улыбкой, поплёлся к опочивальне Тиберия. Внезапно дорогу ему преградил Макрон.

— Император утомлён и просит, чтобы его сегодня никто не беспокоил, — пояснил он.

Калигула не горел желанием повидать деда: Тиберий с годами не становился приятнее. Но все же, получив отказ, юноша почувствовал себя задетым. Уголки его губ болезненно дрогнули. Макрон заметил это. Глядя в спину удаляющемуся подростку, он ощутил прилив жалости и сочувствия к сыну Германика.

— Кто это был? — раздался из опочивальни капризный голос Тиберия.

Макрон стряхнул оцепенение и бросился к императору.

— Твой внук Гай, о цезарь! Приходил справляться о твоём самочувствии.

— Ты сказал ему, что я не принимаю?

— Да, цезарь!

— Вот и замечательно! — удовлетворённо кивнул Тиберий.

— Цезарь! — припомнил Макрон, — Некая женщина настойчиво домогается встречи с тобой.

— Старуха? — досадливо поморщился Тиберий.

— Нет, она молода и красива, — возразил Макрон.

— Кто такая?

— Матрона из хорошей семьи. Вдова. Именем — Маллония, — обстоятельно доложил Макрон. — Желает просить тебя о милости. Прогнать её?

— Зачем прогонять, если она молода и красива? — засмеялся император. — Проведи в опочивальню. Может быть, я окажу ей милость. Если она понравится мне!

— Слушаюсь, цезарь, — непоколебимо ровным голосом ответил Макрон. Он уже ничему не удивлялся.

Маллония, опасливо озираясь, вошла в опочивальню. Тиберий лежал на кровати поверх красного одеяла. Он приподнялся на одном локте и с холодным любопытством оглядел матрону. Липкий взгляд старика подолгу задерживался на оголённой шее, на полной груди, на тонкой талии. Хороша!

Завидев императора, женщина упала на колени и торопливо подползла к ложу. Только сейчас, с непозволительным опозданием, Тиберий заметил, что красивые губы жалобно искривлены, а тёмные глаза блестят не от внутреннего огня, а от слез.

— О чем ты просишь? — милостиво улыбнулся Тиберий, призывно махнув рукой.

Маллония, повинуясь плавному жесту мягкой, ухоженной, морщинистой руки, подползла ещё ближе. С безумной надеждой взглянула на императора.

— Я — беззащитная вдова с двумя маленькими детьми, — поспешно говорила она. — После смерти мужа соседи начали зариться на моё имущество. Некий Гай Марций преследует меня, стоит лишь выйти на улицу! Привселюдно потрясает свитками, в коих написано, что муж мой якобы продал дом сему Марцию за сто сорок тысяч сестерциев… Ложь это! — отчаянно зарыдала Маллония. — Подпись подделана! О, если бы мой муж мог вернуться из царства мёртвых, чтобы обличить лжеца!..

— Обращалась ли ты в суд? — спросил Тиберий, растопыривая пальцы и любуясь перстнями.