Фиктивный развод. Не отпущу - Евсения Медведева

class="p1">— Тогда расскажи, какого чёрта ты полощешь моему сыну мозги? — разжала пальцы, роняя тяжелую металлическую ручку на каменную поверхность стола. От резкого звука Нина вздрогнула, по щекам расползся румянец, которого я никогда не видела.

— Ты о чем?

— А я о разделе имущества и о тонкой характеристике, которой ты так щедро поделилась с ребёнком.

— А разве не так? — Нино театрально рассмеялась, поднялась и стала расправлять свой костюм. — Ты разве не для этого сюда вломилась? Не для этого твой адвокат штурмует бухгалтерию, вымаливая подачку? Что вам неясно? Ваш фиктивный брак официально закончился! Никаких привилегий, Каринэ. Или ты на жалость пришла давить?

Меня словно припёрли к стенке… Поставили в позицию, в которой я вынуждена оправдываться! Только за что?

— Мало того что ты жизнь моему брату испортила своей беременностью, так ещё и бизнес его хочешь оттяпать? — зашипела Нино, нависая надо мной коршуном. — Докажи, Карина… Докажи, что ты не меркантильная сука, и исчезни. Он устал от тебя! Этот день сурка с нелюбимой женщиной! Когда ты попросила о разводе, то я даже зауважала тебя. Сына подняли, и хватит. Зачем отравлять жизнь друг другу? Тебе не стыдно? Разве Левон обещал тебе что-то?

Но я молчала, а Нино это злило ещё больше… Я продолжала покачиваться, лишь изредка смотря в её налитые кровью глаза, а она всё больше заводилась. Оставалось только ждать точки кипения…

— Ты ссоришь друзей из-за своей жадности. Отпусти… Ведь они с Раевским поднимались вместе! Не вставай между ними из-за своей жадности…

Нино гордо вскинула голову, смерив меня взглядом, полным презрения.

— Ещё раз заговоришь с моим сыном, ещё раз посмеешь измарать нашу семью своей желчью жалкой стервы, я вернусь, Нино! — рывком поднялась, практически сталкиваясь с ней нос к носу. Пусть в глаза смотрит, пусть запомнит каждое слово! — И тебя не спасут ни Левон, ни ваш отец… Я за своего сына глотку перегрызу. Ясно?

Нино промолчала, а я оттолкнула её плечом и направилась в приемную, где ожидаемо под дверью подслушивала кукла.

— Всего доброго, милочка… Кстати, помада у вас жуткая. Но зато удобно следы на воротниках оставлять, правда?

Не знаю, как я шла… Машинально передвигала ногами. Не могла себе позволить слёзы, уж слишком шикарный это подарок для тех, кто сейчас смотрит мне в спину.

Сжимала челюсть, заставляла себя думать о работе, о том, что нужно заехать на рынок и купить свежего мяса для Андрюшки.

Но гадкое воспоминание, которое я похоронила очень глубоко, вдруг вырвалось наружу! Всё та же помада…

Глава 10

Глава 10

Работа помогает перестать думать.

Просто отключаешься от реальности и падаешь в бурную реку бесконечных звонков, договоров и склок…

— Её муж бросил, вот она и срывается, — донеслось до меня, когда я пробегала мимо секретариата. Молоденькие пигалицы с жалостью смотрели на меня, даже не пытаясь говорить тише.

Я хотела быть выше этих сплетен! Игнорировала, старалась не замечать, но всему приходит предел…

— У вас работы мало? — затормозила у длинного стола и мощным ударом опустила кулаки на столешницу, нависая над юными сплетницами. — Почему я до сих пор жду ответа от типографии? Где буклеты? Где план встреч на следующую неделю?

— Карина Гурамовна, — заблеяла рыженькая Оля. — Мы ещё не успели…

— Тогда у меня есть новость. В понедельник вас ждут аттестационные тесты. И они не будут повторяться с прошлогодними. Ой, а сегодня пятница… Как жаль, милочки, — я издевательски покачала головой. — Если не сдадите, то будете отстранены от работы. Прекрасных выходных…

Черт… Конечно, я не должна была срываться! Однако отчего-то легче всё равно стало. Но ненадолго… Потому что за стеклом своего кабинета я заметила знакомую мощную фигуру.

Смерила секретаршу уничтожающим взглядом, Маша аж медленно стала стекать под стол.

Выдохнула и, чуть замедлив шаг, направилась навстречу бывшему мужу…

Как жаль, что мы – крошечное издательство без администратора и проходной с пятью турникетами! А то бы я его заставила пройти весь этот цирк…

— Привет, Левон!

Куталадзе обернулся, растянул губы в искренней улыбке и как-то машинально подался вперед, обнимая меня и целуя в щёку.

— Привет, Кара, — прошептал и отстранился, осматривая меня, будто не видел год, а не каких-то три недели.

Муж был явно отдохнувшим, кожа отливала золотом загара, в глазах ясность и ни капли стыда… А жаль.

Впрочем, это не моя история. Я и Раевскому запретила говорить на эту тему, и Свете, и себе. Табу!

Куталадзе — мой бывший муж, и запас уважения к нему гораздо больше, чем дерьма, что случилось между нами за последнее время.

— Хватит худеть, — он нахмурил брови, принявшись вновь шарить взглядом по мне. — Кожа да кости остались. Ты голодаешь, что ли?

Куталадзе поджал губы в гримасе недовольства, но даже это не смогло затмить шальной блеск глаз. Да он взглядом меня лапал… Интересно, а свою секретаршу он так же рассматривает? Или сразу в коленно-локтевую сгибает?

Ревность зудом разошлась под кожей.

Ругала себя, уговаривала промолчать и не врываться в бурную реку! Моя психика сейчас этого просто не выдержит. Мне нужна зона комфорта, где мы — бывшие, расставшиеся мирно.

— Сочту за комплимент, — улыбнулась и кивнула Маше, что уже вносила в кабинет две чашки кофе. — Маш, воды с лимоном Левону Георгиевичу принеси?

— Хм… — довольно хмыкнул Куталадзе, опускаясь на диван. — Помнишь ещё?

Я что, на контуженную похожа? Двадцать лет совместной жизни могут стереться за три недели? Хотя с такими темпами…

— Какими судьбами? Слышала, ты в командировке был? — присела за рабочий стол, почему-то не желая слишком близкого контакта.

— Да, в Эмиратах. Купили ещё один джет, — он с облегчением выдохнул, откинулся назад и раздвинул руки по спинке дивана.

Тонкая рубашка вмиг облепила красивый торс, расстегнутые пуговицы разошлись, открывая грудь с темными завитками волос. На мощной шее пульсировала вена, кадык подрагивал, Левон то и дело облизывал губы, каждый раз, когда взгляд соскальзывал на мои коленки.

— Поздравляю…

— А ты когда мне планировала рассказать, что Андрей устроился на работу? — он вроде сказал впроброс, вот только просыпающееся недовольство в голосе было не скрыть.

— Я? Левон, ты прости,