Любовь и «каннибалы» - Норма Клейн

Кончиками пальцев он прикоснулся к ее шее, и по ее телу пробежала дрожь.

— И вы действительно считаете, что юриспруденция дает выход страстям?..

— По крайней мере, надеюсь на это...

Она открыла глаза, и улыбка сошла с ее губ.

Он придвинулся вплотную, его лицо было совсем рядом, а руки обнимали ее плечи. Сигнал тревоги прозвенел в ее мозгу слишком поздно.

— Пора домой,— поспешно сказала она.— Завтра мне нужно быть в суде к девяти.

— Я с вами. Еще минутку.

— Я знаю дорогу, Стивенсон!

— Я с вами,— повторил он таким тоном, что стало ясно: он имеет в виду не просто проводы. Он забрал у нее бокал и отставил его в сторону.— Мы говорили о страстных натурах.— Его пальцы гладили ее волосы, тонули в них...— И о выходе...

Она инстинктивно уперлась рукой в его грудь, но он все крепче обнимал ее.

— Стивенсон, я пришла помочь вам, а не в игры играть,— напомнила она, но его губы были уже слишком близко.

— Проверим, насколько верна ваша теория, советник.— Он легонько прикоснулся к ее нижней губе... еще раз... Сняв эту возбуждающую пробу, он жадно присосался к ее рту.

Она могла бы остановить его. Конечно, могла бы, подумала Эйджи. Она знала, как защитить себя от посягательств. Но вся сложность заключалась в том, что она не могла решить, хочется ли ей защищаться.

Его губы были такими... алчными. Такими нетерпеливыми. Такими жадными. Если бы это случилось тогда, когда она еще могла сопротивляться, у нее просто заколотилось бы сердце, а потом все незаметно закончилось бы само собой. Но теперь ее затопила горячая волна желания. Чьим оно было — его, ее? Наверно, общим. С протяжным, гортанным стоном она погрузилась в волну, накрывшую их обоих...

Он был готов к тому, что ему дадут пощечину или расцарапают лицо. Он бы смирился, заставил себя удовольствоваться восхитительным ощущением короткого поцелуя. Конечно, ему хотелось бы большего, но он никогда не стал бы силой брать то, что ему не хотят отдать добровольно.

Нет, она не отдавала. Она потеряла голову. Перед тем как их губы слились, он увидел в ее глазах пламя, то темное, жидкое пламя, которое всегда сопутствует страсти. Когда первый жгучий поцелуй сменился долгим и томительным, она ответила ему так пылко, что он утратил власть над собой.

А этот стон! У него дрожь пробежала по спине от восхитительного, блаженного звука, требовательного и покорного одновременно. Когда стон замер, она все еще прижималась к его худому, жилистому телу, и это заставляло его дрожать от возбуждения.

Он опрокинул ее на спину. Она чувствовала, как под ней прогибаются диванные подушки, слышала его прерывистые просьбы... На секунду у нее закружилась голова, и она уже готова была сказать «да». Она хотела именно этого: бешеного взрыва чувственности, безумного, безрассудного сплетения тел. Его губы страстно впились ей в шею, и ее тело выгнулось дугой, готовое отдаться...

Он произнес ее имя. Простонал его. И этот звук заставил ее вернуться к действительности. Она лежала на диване в чужой квартире, в объятиях человека, которого едва знала.

— Нет! — Его руки продолжали ласкать ее, и она чуть было снова не позволила подхватить себя урагану страсти, но продолжала упрямо бороться, вырываться и отталкивать его.— Хватит. Я сказала, нет!

Он не мог унять дыхание. Если бы к его виску приставили дуло пистолета, он бы не остановился. Но слово «нет» заставило его оцепенеть. Он поднял голову, и неистовый блеск его глаз привел ее в содрогание.

— Почему?

— Потому что это безумие.— Боже мой, она еще ощущала на губах вкус его поцелуев, а запах его пота просто сводил ее с ума.— Отпустите меня.

Ему ничего не стоило придушить ее и добиться своего, но...

— Как скажете, леди...— Он не знал, куда деть руки, и сжал их в кулаки.— Мне послышалось, будто вы сказали, что приехали сюда не в игры играть.

Эйджи была оскорблена, взбешена и страшно разочарована. Поняв это, она поспешила скрыть свои настоящие чувства, разыграв приступ внезапного гнева.

— Ничего я не говорила! Вы сами набросились на меня. Очень вы мне нужны!

— Так вот почему вы целовали меня так, что чуть зубы не выбили...

— Нет, это вы начали целовать меня! — Она ткнула в него пальцем.— И, черт побери, сделали это так быстро, что я не успела остановить вас!

— Не совсем так,— напомнил он, зажигая сигарету.— Давайте начистоту, советник. Я хотел поцеловать вас. Мне пришло в голову сделать это — и не только это — еще тогда, когда вы, как королева, сидели в этом грязном полицейском участке. А сегодня вы, может, и не чувствовали того же, что я, но когда я целовал вас, вы отвечали мне по-настоящему!

Иногда лучшей зашитой бывает отступление. Эйджи схватила куртку и сумку.

— Что было, то ныло, и не о чем тут больше говорить...

— Неверно.— Он поднялся и загородил ей дорогу.— Мы закончим этот разговор по пути домой.

— Я не хочу, чтобы вы провожали меня. Я вас об этом не просила! — Сверкая глазами, она натягивала куртку.— А если вы попробуете идти за мной, я арестую вас за приставания!

Вместо ответа он схватил ее за руку.

— Попробуйте!

И тогда она сделала то, что ей хотелось сделать с самого начала их знакомства. Она двинула ему под дых. Он шумно хакнул, и его глаза сузились.

— На первый раз прощается. Так что, поедем автобусом или мне подвезти вас на машине?

— Вы совсем свихнулись? — крикнула она.— Не понимаете, что вам говорят?

В ответ он оттащил ее от двери и поцеловал так крепко, что у нее перехватило дыхание.

— Если бы я не понимал,— сквозь зубы процедил он,— мы вообще не ушли бы отсюда. Особенно сейчас, когда вы оскорбили меня. Теперь мне придется целую неделю принимать холодный душ.— Он рывком открыл дверь.— А теперь... Пойдете сами или хотите, чтобы я понес вас на руках?

Она высокомерно вздернула подбородок и двинулась за ним.

Ладно, она пойдет. Но черта с два она будет с ним разговаривать!

4

После тяжелого десятичасового рабочего дня Эйджи вышла из здания суда. Она должна была ощущать подъем — ее последний клиент был просто счастлив, когда суд вынес вердикт «невиновен». Это была ее заслуга. Но победа не радовала ее. Единственное, что могло улучшить ее настроение, это по дороге домой купить килограмм мороженого и до отвала наесться сладкого. Ей не оставалось ничего другого. Не могла же она, законопослушная гражданка, войти в «Якорь» и всадить пулю в медный лоб Олафа Стивенсона.

Увидев его на нижней ступеньке лестницы, она запуталась в собственных ногах и чуть не упала.

— Советник! — Он поддержал ее.— Осторожнее!