Император Николай II как человек сильной воли - Е. Алферьев

Мы, конечно, поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем тем, что Он только что перед нами высказал.

- А если так, продолжал Государь, то вы, вероятно, уже между собой и кандидата себе в патриархи наметили?

Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием.

Подождав ответа и видя наше замешательство, он сказал:

- А что, если я, – как вижу, вы кандидата еще не успели себе наметить или затрудняетесь в выборе, – что если я сам его вам предложу – что вы на это скажете?

- Кто же он? – спросили мы Государя.

- Кандидат этот, ответил Он, я. По соглашению с Императрицей я оставляю престол моему сыну и учреждаю при нем регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагая себя вам в патриархи. Угоден ли я вам, и что вы на это скажете?

Это было так неожиданно, так далеко от всех наших предположений, что мы не нашлись что ответить и… промолчали. Тогда, подождав несколько мгновений нашего ответа, Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом: встал молча, поклонился нам и вышел, а мы остались, как пришибленные, готовые, кажется, волосы на себе рвать за то, что не нашли в себе и не сумели дать достойного ответа. Нам нужно было бы Ему в ноги поклониться, преклоняясь пред величием принимаемого Им для спасения России подвига, а мы… промолчали.

- И когда Владыка нам это рассказывал, так говорил мне молодой друг мой, – то было видно, что он, действительно, готов был рвать на себе волосы, но было поздно и непоправимо: великий момент был не понят и навеки упущен – “Иерусалим не познал времени посещения своего… ” (Лк.19:44).

С той поры никому из членов тогдашнего высшего церковного управления доступа к сердцу Цареву уже не было. Он, по обязанностям их служения, продолжал, по мере надобности, принимать их у себя, давал им на- грады, знаки отличия, но между ними и Его сердцем утвердилась непроходимая стена, и веры им в сердце Его уже не стало, оттого, что сердце царево, истинно, в руце Божией, и благодаря происшедшему въяве открылось, что иерархи своих си искали в патриаршестве, а не яже Божиих, и дом их оставлен был им пуст.

Это и было Богом показано во дни испытания их и России огнем революции. Чтый да разумеет (Лк. 13: 35)” (Сергей Нилус. На берегу Божьей реки. Записки православного, т. II (“IV. Сердце Царево в руце Божией”), стр. 181-183. Изд. Братства преп. Германа Аляскинского, Сан-Франциско. Калифорния, 1969 г.).

Много лет спустя Государь поделился Своими переживаниями и мыслями по этому вопросу с двумя из своих приближенных, одним из которых был Его любимый флигель-адъютант гр. Д. С. Шереметев.

На заседании 22 марта Синод единогласно высказался за восстановление патриаршества и за созыв в Москве Всероссийского церковного собора для выбора патриарха. Однако, поспешность этого решения встретила возражения со стороны видных богословов, и вследствие возникших разногласий, Государь 31 марта начертал на докладе Синода следующую резолюцию: “Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне тревожное время столь великое дело, требующее и спокойствия и обдуманности, каково созвание поместного собора. Предоставляю Себе, когда наступит благоприятное для сего время, по древним примерам православных Императоров, дать сему делу движение и созвать собор Всероссийской Церкви для канонического обсуждены предметов веры и церковного управления (С. С. Ольденбург, op. cit., стр. 276).

Но уже в конце того же года, 27 декабря, Он обратился с рескриптом на имя Митрополита Антония С. -Петербургского, в котором писал: “Ныне я признаю вполне благовременным произвести некоторые преобразования в строе нашей отечественной Церкви… Предлагаю Вам определить время созвания этого собора” (Ibidem, стр. 337).

На основании этого рескрипта было образовано Предсоборное Совещание для подготовки созыва собора, которое вскоре приступило к своим занятиям. Совещание выполнило чрезвычайно важную и ценную работу, потребовавшую много времени и труда, но вспыхнувшая Мировая война помешала созыву собора в царствование Императора Николая II. Вместо спокойной обстановки, которую Государь считал необходимой для проведения столь важных реформ, он был созван в самых неблагоприятных условиях, во время страшной войны, после свержения исторического государственного строя России, когда страна была охвачена революционным безумием, и наиболее важные решения были приняты под грохот пушек в дни начавшейся гражданской войны.

XVI. Вторичное устранение Императором Николаем II, в 1912 г., угрозы возникновения европейской войны.

1912 г. дает нам новый пример твердости характера Императора Николая II-го. В этом году, как и шестнадцать лет тому назад, снова сложилась как будто бы благоприятная международная обстановка для занятия Россией Босфора и проливов. На Государя снова было оказано сильное давление, причем на этот раз не только со стороны некоторых министров и даже председателя Государственной Думы Родзянко, но и со стороны значительной части русской общественности, требовавшей вмешательства России в балканские дела под заманчивым и столь близким сердцу Государя лозунгом – “крест на св. Софии”. Но Государь ясно понимал, что такое вмешательство вызвало бы войну с Турцией и явилось бы началом европейской войны. Он не поддался никакому влиянию и легкомысленным советам и продолжал твердо держаться занятой Им позиции. Ибо Он был умнее своих заграничных противников и предвидел последствия такой войны (Н. М. Тихменев, ор. cit., стр. 6).

XVII. Решительное выступление Императора Николая II на защиту Сербии от нападения Австро-Венгрии. Меры принятые к предотвращению войны. Начало Мировой войны.

Но зато, когда двумя годами позже, летом 1914 года, Австрия, подстрекаемая Германией, сделала дерзкий вызов России нападением на беззащитную Сербию, Государь без колебаний ответил на призыв о помощи сербского королевича-регента Александра и, исчерпав сначала все попытки к сохранению мира, объявил мобилизацию. При общей готовности принять войну и при отсутствии где-либо твердой воли, ее предотвратить, она стала неизбежной, и великие державы, связанные взаимными договорами и стратегическими расчетами, одна за другой втягивались в нее. Германия объявила войну России 19 июля/1 августа, а Австро-Венгрия – 24 июля/6 августа.

В России весть об объявлении войны была встречена единодушно всеми слоями населения с невероятным энтузиазмом и необыкновенным подъемом патриотических чувств. В день издания Высочайшего манифеста 20 июля, в котором излагался ход переговоров, завершившихся объявлением войны Германией, площадь перед Зимним Дворцом заполнилась народом; когда Государь вышел на балкон, толпа опустилась на колени. Не смолкали крики “ура” и пение народного гимна. В городах, по всей стране, происходили большие патриотические манифестации.

Верховным Главнокомандующим был назначен Великий Князь Николай Николаевич, быстро получивший широкую популярность, как в армии, так и во всей стране.

Война началась двумя героическими подвигами России. Она спасла от разгрома двух своих союзников: Сербию – от Австро-Венгрии и Францию – от Германии.

От сербского королевича-регента Александра Государь получил следующую благодарственную телеграмму от 29 июля: “Тяжкие времена не могут не скрепить уз глубокой привязанности, которыми Сербия связана со святой славянской Русью, и чувства вечной благодарности за помощь и защиту Вашего Величества будут свято храниться в сердцах всех сербов” (С. С. Ольденбург, op. cit., стр. 531).

В ответ на настойчивые просьбы спасти Францию, русские войска, не закончив мобилизацию, неожиданно для Германии вторглись в Восточную Пруссию и начали быстро продвигаться, что сорвало весь план германского командования, рассчитывавшего кончить войну на западе быстрым ударом. Но эта самоотверженная помощь своей союзнице стоила России огромных жертв.

В результате переброски крупных германских сил с французского фронта на русский, немцам удалось остановить наступление русских войск в направлении на Берлин и нанести им серьезное поражение. На австрийском фронте, напротив, победоносное наступление русской армии продолжало развиваться и закончилось полным разгромом австрийцев. Были взяты столица Восточной Галиции Львов, древний русский город Галич. В конце октября русские армии уже угрожали Кракову, достигли западных пределов Царства Польского и проникли в провинцию Познань. 9 марта сдалась сильнейшая австрийская крепость Перемышль. Все эти гигантские операции вошли в историю под названием Великой Галицийской битвы.

Конечно, Германия не могла оставаться равнодушной к судьбе своей союзницы. Немцы спешно перебросили с западного фронта на русский крупные силы, оснащенные до отказа артиллерией, снабженной неограниченными запасами снарядов, применив впервые тактику “ураганного огня”. Так, например, в районе Дунайца они выпустили 700. 000 снарядов за несколько часов, тогда как русские заводы производили такое количество за полгода. Результаты не замедлили сказаться. Колесо победы повернулось в обратную сторону: русским армиям пришлось начать отступление по всему фронту. Интересно отметить, что министр снабжения союзной нам Англии выражал в своих речах радость по поводу того, что от грома германских пушек “рушатся тысячелетние оковы русского народа”!