Император Николай II как человек сильной воли - Е. Алферьев

Но наиболее важной была великая общечеловеческая миссия, возложенная Божественным Промыслом на Императора Всероссийского. Тем, кто знает Священное Писание, известны слова Апостола Павла из его Второго послания к Фессалоникийцам: “Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят из среды Удерживающий теперь”. “Удерживающим” здесь называется Глава величайшего христианского государства, каковым была в то время Римская Империя. Русская Православная Церковь с полным правом и основанием относит эти слова св. Апостола к Русскому Царю, Наследнику православных христианских императоров Рима и Византии, Возглавителю Третьего Рима – Православного Самодержавного Царства. Он был священным лицом, преемственным носителем особой силы благодати Святого Духа, которая действовала через Него и удерживала распространение зла. Император Николай II был глубоко проникнут сознанием этой лежащей на Нем религиозно-мистической миссии.

Как справедливо отмечает Епископ Нафанаил, “утверждение, что при наличии Православного Царства – Императорской России – не могло бы совершиться того страшного всемирного разлива зла, которое мы наблюдаем в настоящее время, это не наша своевольная претензия” (Русское Возрождение, № 2, 1978, стр. 170). И, действительно, Фридрих Энгельс, – ближайший сподвижник Карла Маркса, его соплеменник и соучастник, – еще в прошлом веке писал: “Ни одна революция в Европе и во всем мире не может достигнуть окончательной победы, пока существует теперешнее русское государство” (Карл Маркс и революционное движение в России. Москва, 1933 г., стр. 15). Такое свидетельство со стороны одного из главных основателей советского коммунизма, этой кровавейшей формы современного богоборчества, нельзя не признать серьезным доказательством правильности толкования нашей Церковью пророческих слов Апостола Павла, как относящихся к Русскому Императору, как Удерживающему, являющемуся оплотом добра против все возрастающего в мире зла.

Мы подробно рассказали о церковной деятельности Императора Николая II и сделали пространный экскурс в историю Московской Руси, чтобы разъяснить те побуждения, под влиянием которых Государь был готов предпринять небывалый в истории шаг, характеризующий Его как человека исключительной силы воли и необыкновенного величия духа.

Всеми силами души Император Николай II стремился вернуть Россию на спасительный самобытный путь Святой Руси, возродить ее идеалы, восстановить ее монолитность, воссоздать и укрепить существовавшее в прошлом единство между Церковью, Царем и народом, которое лежало в основе ее могущества. Он ясно понимал роковые ошибки Великого Преобразователя, ослепленного материальными достижениями Запада и поставившего, по западному образцу, материальное начало впереди духовного. Надо было круто поворачивать государственный корабль к родным берегам, в сторону от Запада, давно отступившего от истинной христианской веры. А для этого надо было, прежде всего, восстановить Патриаршество.

Государь давно интересовался этим вопросом, тщательно изучил его и искал наилучшие пути к его разрешению. Если бы дело ограничивалось только переменой в церковном управлении, т.е. упразднением Синода и передачей высшей церковной власти в руки Патриарха, то это не могло бы вызвать никаких затруднений. Но проведение реформ в том грандиозном масштабе, в каком они были задуманы Государем, было делом чрезвычайно сложным. Ведь, речь шла о перестройке всего государственного здания на духовных началах, причем успех намеченного плана всецело зависел от удачного выбора Патриарха, так как, помимо своих прямых обязанностей по возглавлению Церкви, он привлекался также, вместе с лучшими выборными людьми Русской Земли, в лице Земского Собора, и к участию в управлении государственными делами, как это было в старину. Особенно важным должен был быть, конечно, трудный переходный период. После глубоких размышлений, Государь принял мужественное решение: возложить, если Господу будет угодно, это тяжелое бремя на себя[20]. Никакие трудности этой задачи, не говоря уже о тяжком монашеском подвиге, Его не пугали и не смущали. Не было той жертвы, которую Он не принес бы с радостью ради интересов Своего народа и блага Родины. И Он стал терпеливо ждать удобного случая, чтобы объявить о Своей готовности отказаться от Монаршего служения, с тем, чтобы занять патриарший престол.

И вот, в ближайшее время, в марте 1905 года, наступил момент, когда Государь сообщил членам Святейшего Синода о Своем намерении.

Известный церковный деятель и серьезный писатель С. Нилус, в своем замечательном труде “На берегу Божией Реки”, написанном в Оптиной Пустыни, рассказывает следующее об этой попытке Императора Николая II осуществить Свою заветную мечту:

“Было это во дни тяжелого испытания сердца России огнем Японской войны. В это несчастное время Господь верных сынов ее утешил дарованием Царскому престолу, молитвами преподобного Серафима, Наследника, а Царственной Чете – Сына-Царевича – Великого Князя Алексия Николаевича. Государю тогда пошел только что 35-й год, Государыне-супруге 32-ой. Оба были в пол-ном расцвете сил, красоты и молодости. Бедствия войны, начавшиеся нестроения в государственном строительстве, потрясенным тайным, а где уже и явным, брожением внутренней смуты – все это тяжелым бременем скорбных забот налегло на Царское сердце.

Тяжелое было время, а Цусима была еще впереди.

В те дни и на верхах государственного управления, и в печати, и в обществе заговорили о необходимости возглавления вдовствующей Церкви общим для всей России Главою-Патриархом. Кто следил в то время за внутренней жизнью России, тому, вероятно, еще памятна та агитация, которую вели тогда в пользу восстановления патриаршества во всех слоях интеллигентного общества.

Был у меня среди духовного мира молодой друг, годами много меня моложе, но устроением своей милой христианской души близкий и родной моему сердцу человек. В указанное выше время он в сане иеродиакона доучивался в одной из древних академий, куда поступил из среды состоятельной южно-русской дворянской семьи по настоянию весьма тогда популярного архиерея одной из епархий юга России. Вот какое сказание слыхал я из уст его:

- Во дни высокой духовной настроенности Государя Николая Александровича, – так сказывал он мне, – когда под свежим еще впечатлением великих Саровских торжеств и радостного исполнения связанного с ними обетования о рождении Ему Наследника, Он объезжал места внутренних стоянок наших войск, благословляя их части на ратный подвиг, – в эти дни кончалась зимняя сессия Св. Синода, в числе членов которой состоял и наш Владыка. Кончилась сессия. Владыка вернулся в свой град чернее тучи. Зная его характер и впечатлительность, а также и великую его несдержанность, мы, его приближенные, поопасались на первых порах вопросить его о причинах его мрачного настроения, в полной уверенности, что пройдет день-другой, и он не вытерпит – сам все нам расскажет. Так оно и вышло.

Сидим мы у него как-то вскоре после его возвращения из Петербурга, беседуем, а он, вдруг, сам заговорил о том, что нас более всего интересовало. Вот, что поведал он тогда:

- Когда кончилась наша зимняя сессия, мы – синодалы, во главе с первенствующим Петербургским Митрополитом Антонием (Вадковским), как по обычаю полагается при окончании сессии, отправились прощаться с Государем и преподать Ему на дальнейшие труды благословение, то мы, по общему совету, решили намекнуть Ему в беседе о том, что нехудо было бы в церковном управлении поставить на очереди вопрос о восстановлении патриаршества в России. Каково же было удивление наше, когда, встретив нас чрезвычайно радушно и ласково, Государь с места Сам поставил нам этот вопрос в такой форме:

- Мне, сказал Он, стало известно, что теперь и между вами в Синоде и в обществе много толкуют о восстановлении патриаршества в России. Вопрос этот нашел отклик и в моем сердце и крайне заинтересовал и меня. Я много о нем думал, ознакомился с текущей литературой этого вопроса, с историей патриаршества на Руси и его значения во дни великой смуты междуцарствия и пришел к заключению, что время назрело и что для России, переживающей новые смутные дни, патриарх и для Церкви, и для государства необходим. Думается мне, что и вы в Синоде не менее моего были заинтересованы этим вопросом. Если так, то каково ваше об этом мнение?

Мы, конечно, поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем тем, что Он только что перед нами высказал.

- А если так, продолжал Государь, то вы, вероятно, уже между собой и кандидата себе в патриархи наметили?

Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием.

Подождав ответа и видя наше замешательство, он сказал: