Цена гостайны — девять жизней - Анатолий Гущин

Хотя, как мы уже знаем из средств массовой информации, на территории Пермской области испытания стратегического оружия в те годы шли. Там, по-видимому, проводились ядерные подземные взрывы — о них шла речь, например, 18 января нынешнего года в одной из передач радиостанции «Свобода».

Есть странные объекты и совсем уж неподалеку от места гибели студентов. Примерно в 20—25 километрах от Ауспии до сих пор сохранилась в скале пустая и очень глубокая шахта, которую строили военные. По словам очевидцев — бывшего директора Ивдельского гидролизного завода Н.Котегова и ныне уже покойного охотоведа В.Акулова, раньше, километров за десять не доезжая до нее, у дороги висели аншлаги: «Запретная зона». Лес в тех местах — реликтовые горные кедровники — заключенные не рубили.

Не берусь точно сказать, каким образом одно с другим связано (“тайна сия велика есть”), а только “ракетная” версия в свете вышеизложенных фактов представляется очень даже не лишенной оснований. Тем более что ракета — нечто гораздо более реальное и понятное, нежели таинственные “огненные шары”, которые за сорок последующих лет почему-то никак себя больше не проявили. И потому сегодня именно к “ракетной” версии склоняются многие из тех, кого до сих пор не отпускает тайна давней трагедии и кто поделился своими наблюдениями и размышлениями в редакции “Уральского рабочего”. К их числу принадлежат Петр Иванович Бартоломей — ныне доктор наук, профессор УПИ (сейчас уже УГТУ, Уральского государственного технического университета), а в прошлом — тоже участник поиска группы Дятлова; бывший радист группы поисковиков Егор Семенович Неволин; майор в отставке Агофонов, служивший в Ивделе, когда произошла трагедия. К этой же версии склоняются также братья Людмилы Дубининой и Рустема Слободина. Все эти люди по-разному представляют себе поражающие факторы роковой ракеты (никто ведь их не рассекречивал), но сходятся в одном: студенты-туристы стали жертвами ракетных испытаний. И давно уже пора, настаивают они, снять завесу секретности с этого преступления.

Не зная наверняка, что там за ракета была (если она была-таки на самом деле), каковы ее поражающие факторы, можно фантазировать почти безгранично и объяснить почти все загадки, с которыми столкнулись криминалисты на месте трагедии. Можно утверждать, например (поди-ка проверь!), что кого-то подбросило взрывной волной и с силой ударило о камни, о корку льда, о дерево, а кто-то в этот миг оказался в защищенной ложбине, но был ослеплен ярчайшей вспышкой... Вот только не обнаружены там другие следы той взрывной волны, а зрачки у всех погибших были одинаково расширены.

И снова трудно будет объяснить нелогичные действия пострадавших, непонятный настил и неопознанные вещи...

Словом, убедительна “ракетная” версия, но и участие в трагедии посторонних лиц трудно исключить.

Вот почему на протяжении всех сорока лет эти две версии не просто сосуществуют, но и тяготеют друг к другу, образуя порой довольно убедительные симбиозы.

И ракеты, и люди?

Вот какое предположение высказывал в разговоре со следователем Ивановым отец Людмилы Дубининой — в те годы ответственный работник Свердловского совнархоза (цитирую протокол):

«Если производились запуски какого-то снаряда, а тот отклонился и не попал на намеченный полигон, то, по моему мнению, ведомство, выпустившее этот снаряд, должно было выслать на место его падения и разрыва аэроразведку. Для выяснения, что он там мог натворить и, конечно, для оказания помощи возможным пострадавшим. Если этого не было сделано, то это со стороны ведомства является бездушным отношением к людям, будь то туристы или охотники. Если аэроразведка была выслана, то, надо полагать, она и подобрала людей...

Об изложенном здесь я ни с кем не делился, считаю, это не подлежит разглашению...»

Читатель без моей подсказки увидит и оценит печать времени на психологии отца, только что потерявшего горячо любимую двадцатилетнюю дочь (напомню: это именно Александр Николаевич упал в обморок, заглянув под крышку Людмилина гроба).

А сорок лет спустя ту же, в сущности, версию, только уже без околичностей, без оглядок на “можно — нельзя”, озвучили по городскому радио Екатеринбурга журналист Николай Порсев и бывший выпускник УПИ, турист и воспитатель скаутов Кировского района Екатеринбурга Юрий Кунцевич, долгие годы изучавший дело дятловцев.

— Мне эта трагедия видится так, — рассказывал Юрий Константинович. — Никакой палатки на склоне не было. Какой смысл ее там ставить? До леса всего полтора километра. Лагерь туристов был в границе леса. Военные производят испытания нового оружия, предположим, уже изобретенной в то время нейтронной бомбы — убивает все живое, но оставляет в сохранности природные и техногенные объекты. Допустим, дятловцы не пострадали и остались живы (нейтронные лучи поражают по прямой, туристов защищали складки местности). Но действие бомбы они видели. Любопытство берет верх, идут к горушке на разведку, а там — люди. Кто? Те, кому положено строжайше охранять государственные тайны. Подразделение это прилетело на вертолете — посмотреть на результаты испытаний. Группа Дятлова идет прямо к ним. Что делать? Поступает приказ: уничтожить! И спецподразделение выполняет страшную команду. А дальше... Дальше — дело техники. Инсценировка естественной гибели в экстремальных условиях. Что значат человеческие жизни, когда дело касается государственной тайны? Разве события в Новочеркасске в 60-х годах не доказывают это?

Как знать, может быть, так все и было. Хотя вполне реален и другой вариант: все дятловцы как раз пострадали, но остались живы. Но это поражение заметно, его уже не скрыть. Что делать? Отправлять их к врачам, чтоб поставили им диагноз? Это означало полное раскрытие государственной тайны.

Возможно, и погибли дятловцы не первого февраля, а несколько позже: ведь план кто-то разрабатывал, согласовывал...

В связи с этим логично предположить, что и трупы дятловцев по склону никто не растаскивал. Скорее всего, их аккуратно разбросали с вертолета, но с небольшой высоты. Не отсюда ли наличие посмертных травм, но отсутствие синяков? Да и какие могут быть синяки или та же кровь у покойника, возможно, уже окоченевшего?

Когда сбрасывали буквально в одну точку последних четверых, они пробили в снегу глубокий колодец, «яму». Самостоятельно вырыть такую голыми руками, да еще в центре сугроба, замерзающие люди вряд ли могли, так как от границы глубокого наметенного сугроба до ямы надо было изрядно ползти. Пробить такой снег нереально даже снегоходу. Люди сделали бы «нору» с краю. Хотя зачем она нужна, когда рядом костер?