Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

можно считать, что нормально. Света просто не знала, было ли раньше так. Может, и было, просто она не обращала на это внимания.

Всегда ли за трубой мусоропровода стояла длинная черная тень, которая мелко клацает, когда выкидываешь рыбные головы.

Всегда ли что-то холодное облизывало ее затылок, когда она говорила по телефону больше чем полчаса.

Всегда ли за ее спиной, где бы она ни была, с кем бы она ни была, маячило что-то, замечаемое лишь краем глаза в зеркале.

И всегда ли что-то стояло у задернутых тюлевыми занавесками окон, когда Света выходила из дома. Окон ее квартиры.

Однажды на улице она увидела, как ей показалось, Витюшу. Точнее, курточку с навеки ослепшей мордой тигра. Ленки нигде не было – но, зная привычку сестры отходить от спутника во время телефонных разговоров, Света не удивилась.

– Витюша! – закричала она, идя к нему с распростертыми руками. – Витюша, это тетя Света!

Мальчик обернулся. Точнее – начал оборачиваться. Точнее – стоя неподвижно, проворачивать голову.

Его лоб, глаза, отчасти нос – повернулись к Свете, в то время как другая часть носа и верхняя губа остались где-то на полпути, а нижняя челюсть – невозможно длинная – так и уходила куда-то под грудь, а может и тянулась даже до живота.

Выпученные глаза мальчика – в этой искаженной, исковерканной роже Света уже никак не могла признать Витюшу – и слепые глаза тигра уставились на нее.

А потом нижняя челюсть стала догонять остальное лицо. Огромный багровый зев, в котором зияла дыра, без языка и даже нёба, посмотрел на Свету пятым глазом.

Она попятилась.

Она пятилась и терла глаза руками – потому что это однозначно было галлюцинацией, бредом, мороком. От переутомления, усталости – чего угодно. Она запнулась за что-то ногой и, покачнувшись, ухватилась левой рукой за ограду.

И кто-то любезно, протянув сзади, из-за ее спины, свою руку, потер ей левый глаз.

* * *

Однажды поздно вечером ей позвонили в домофон.

– Да?.. – спросила она.

Сначала ей показалось, что там тишина. «Случайно сработал», – подумала она и собиралась повесить трубку.

Но потом в этой мертвой, давящей, пустой, безжизненной тишине она вдруг расслышала тихий-тихий звук. Едва уловимый. Треск, и скрип, и шуршание, и скрежет – словно кто-то катал по песку старый металлический грузовичок.

Света тихонько всхлипнула.

– «Да» и «нет» не говорить… – захихикали в трубке.

– Нет! Нет! Я не… Черт! Что?..

– «Да» и «нет» не говорить! «Да» и «нет» не говорить! «Да» и «нет» не говорить!

– Простите… – пробормотала Света и швырнула трубку о базу. Промахнулась, долбанула о стену, пластик треснул, и электронные потроха вывалились наружу.

В подъезде оглушительно громко загудел лифт. Остановился на Светиной площадке.

Она замерла, вцепившись руками в дверной косяк, прильнув к глазку. Там, на лестничной площадке, царила густая, непроглядная темнота. Даже когда, судя по звуку, открылись двери лифта, темнота не рассеялась ни на мгновение.

«Перегорели лампочки, – попробовала уговорить себя Света. – Просто лампочки. В лифте. И на площадке. Так бывает».

Лифт открылся. Закрылся. По площадке прошаркали шаги – вкрадчивые, длинные, размашистые, словно кто-то аккуратно шел на лыжах. Они шаркали и шаркали, будто кто-то ходил от двери к двери, равномерно, аккуратно, бесстрастно, ни одной не выбирая, ни к одной не подходя.

Света вцепилась в ручку, не в силах оторваться от нее. Она не знала, что делать. Так и стоять, ожидая, когда таинственный лыжник определится с дверью, или бежать прочь из коридора, в комнату, пока тот не выбрал ее?

А потом в щель двери просунулся листочек.

«Вы поедете на бал».

Именно так, без вопросительного знака.

Света истерично рассмеялась.

* * *

Окно разбилось ровно в полночь. Как только скакнули цифры на электронных часах и появилось четыре ноля. Будто две пары зеленых глаз с огромным зрачком, на черной, сливающейся с темнотой морде.

И был удар, и звон, и хруст стекла под чьей-то тяжелой поступью.

Света натянула одеяло на голову – как когда-то в детстве, словно пытаясь спрятаться от того, что было неизбежно, от того, что стало неумолимо в тот самый момент, когда она так опрометчиво ответила: «Поеду», когда протянула дубовый листочек – и когда взяла ту проклятую Dior Backstage Eye Palette 001…

– Вы поедете на бал… – хрипло и жарко прошептали ей в ухо.

И одеяло рассыпалось в прах.

Света зажмурилась, свернувшись в комочек.

– Вы поедете на бал, – повторили все так же спокойно и размеренно.

И что-то стало разворачивать Свету, разгибать ее, как разгибают засохшие, затвердевшие вещи, – пока она не прекратила бороться, не сдалась, вытянувшись на кровати, глядя в холодную черноту над собой.

– Вам барыня прислала коробочку соплей… – так же размеренно стала напевать чернота.

– Н-нет… – пробормотала Света. – Н-нет…

И коробочка раскрылась. И что-то стало втираться в тело Светы – густое, жирное, пахнущее болотной тиной, травами и лесом. Оно легко мазалось и так же легко испарялось, и Света – откуда, из каких глубин какой древней памяти? – извлекала названия трав – цикорий, лунник, вербена, пролесник, молодило, венерин волос, – даже не зная половины из них. И была птичья кровь, и жир животных, и все смешивалось в одно, и проникало сквозь кожу, и выжигало нутро, делая из Светы пустую оболочку, легче воздуха.

И тот же черный голос пропел ей, чтобы не носила черное и белое, – но этот совет не требовался, потому что гола была Света, гола как внутри, так и снаружи.

И указание не выговаривать «р» тоже было лишь формальным – ведь в тот момент, как она поднялась в воздух, взлетев, словно легкий, наполненный гелием шарик, ее язык выскользнул изо рта и лег на кровати, как маленький розовый слизень.

А Света уже летела по ночному небу над спящей землей – в окружении теней, диких, причудливых, вычурных. Они гоготали и кривлялись, передразнивали и издевались, и не были они ни злы, ни добры, потому что они сами решали, что есть добро, а что зло.

И был среди них был разорванный напополам Витюша – как товар и как покупатель. Он хлопал глазами, раззевал в беззвучном крике рот, и его сизые кишки полоскал ветер, и капли крови падали на землю, и их слизывали бугорчатые жабы, надуваясь и лопаясь.

Они летели в облаках – и видели, как над городами встает зарево, и как вихри гуляют между домами, и как лопаются стекла, и как сшибаются машины, и как утробно воют сходящиеся стенка на стенку люди.

Все те, кто согласился