Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

* * *

– Витюша? – спросила Света, заглядывая в домик. – Ты тут?

Там было тихо.

– Витюша? – повторила она. – Не надо. Пожалуйста. Мне страшно.

Тишина. Только теперь уже не морозная. Стылая. Неподвижная. Словно там, внутри, в этой темноте никто не появлялся вот уже миллиарды лет. Никогда, никогда, никогда.

– Витюша, – повторила Света, корябая ногтями деревянную раму окна.

Она понимала – умом, конечно, – что нужно залезть туда. Что, скорее всего, мальчик просто играет с ней в прятки, затаился сейчас, чтобы испугать неожиданным «бу» из темного угла. И все, что от нее требуется, – это просто залезть. А потом испугаться в нужный момент. И они с Витюшей пойдут домой пить чай.

А еще она понимала – шестым чувством, разумеется, – что лезть ни в коем случае нельзя. Просто нельзя. Потому что.

Вдруг совершенно дикая – и на этот раз уж точно безумная – мысль пришла в голову. А вдруг?..

– Я хочу купить, – просипела Света. – Купить. Его. Витюшу.

Барыня прислала сто рублей

И коробочку соплей… —

снова пропели из окна.

– Поеду! – закричала Света. – Поеду, поеду, поеду!

– Хорошо-хорошо-хорошо, – затараторили из окна. – Хорошо-хорошо-хорошо.

Больше они – она? – ничего не говорили. Лишь «хорошо-хорошо-хорошо» стучало в висках, вгрызалось в мозг, тарабанило и укачивало.

Света дрожащей рукой протянула пожухлый и измятый листок – тот, что когда-то дал ей Витюша для квартиры. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, кто забирает его, – и открыла лишь тогда, когда из пальцев вытянули липкую хрупкость.

Ничего не происходило. В окне все так же висела глубокая, плотная, стылая темнота.

– Эй?.. – хрипло спросила Света. – Я же заплатила. Где Витюша?

И тут на нее ринулась ухмыляющаяся тигриная рожа.

Витюшу вытолкнули, вышвырнули из окна спиной вперед, мальчик налетел на Свету, они вдвоем упали на землю, вымазываясь в пыли и набирая на себя ошметки травы.

Света вскочила первой, схватила племянника, дернула его вверх, поднимая на ноги и оттаскивая подальше от этого проклятого домика. Он запинался, брыкался, спотыкался и скорее волочился за ней, чем шел, – но она тащила его как можно дальше, к лавочке, чтобы никто из этой стылой темноты не дотянулся до них.

– Тетя Света… – плаксиво заныл он, когда она усадила его. – Тетя Света, ну что ты…

Света вертела мальчика, вглядываясь, пытаясь понять: изменилось ли что-то в нем, стало ли что-то другим, тот ли Витюша вернулся к ней?

Да, исчезли заеды на губах. Да, уши, кажется, стали чище. Да, ногти вроде не обгрызены и куда-то подевались лохмы заусениц. Но это такие мелочи, на которые она, возможно, раньше и не обращала внимания. Может быть, она просто считала, будучи во власти стереотипов, что у всех шестилеток заеды на губах, грязные уши и обгрызенные пальцы с заусеницами? И даже не замечала, что у ее племянника все не так?

– Витюш, – осторожно спросила она, – с тобой все в порядке?

– Ну да, – ответил он. – А что ты меня так тащила? Мне же больно! И я испугался.

– А что случилось там, в домике?

– В домике?.. – недоумевающе переспросил он.

– Ну, ты был в домике, помнишь? Только что. Что там было?

Витюша бросил озадаченный взгляд на домик:

– Там? Разве? Я не помню, тетя Света. Только то, что ты меня тащила, – и все.

– Точно-точно?

Витюша подумал и кивнул:

– Точно-точно.

– Ну если не помнишь, значит, и не было?

Свету окатило чувством облегчения. Если племянник не врет и это действительно выпало из его памяти, то и к лучшему. Ленке знать не обязательно.

– Ага, – снова кивнул мальчик. – Пошли пить чай.

По дороге к подъезду Света держалась позади Витюши, приглядываясь к его походке, манерам, жестам. Все было как и всегда. Лишь тигр уже не ухмылялся, а скалился, обнажив острые кипенно-белые клыки. Особенно злобно зыркнул он на Свету, когда мальчик подошел к лифту и нажал на кнопку вызова.

* * *

После обеда Витюша сам пошел мыть посуду. Подтянул табуретку, деловито вскарабкался на нее, включил воду. Потом долго-долго аккуратно вытирал тарелку полотенцем. Света смотрела на него исподтишка, настороженно, словно видела в первый раз. Собственно, она и видела его в первый раз таким – тихим, правильным, идеальным.

Все последующую неделю Света с ужасом следила за каждым движением Витюши. И спала с закрытой дверью. Она достаточно читала и смотрела хорроров, чтобы знать, к чему это все может привести. Ребенок, украденный у смерти, ребенок-зомби… В таких всегда в конце концов пробуждается зло. И Света ждала этого пробуждения. Лишь молилась: пусть оно произойдет не здесь, не у нее дома, а где-то там, далеко, у Ленки.

Но все было нормально. Если не помнить, как было до этого, – то нормально.

До последнего дня.

Тогда Витюша попросился гулять: «Вотпрямщас, тетя Света!» Один. Немного странно по нынешним временам отпускать шестилетку одного – но и Света, и Ленка помнили свое детство и считали, что детям нужно учиться самостоятельности. Поэтому она его отпустила. Прислушалась к громкому гудению лифта, дождалась, когда оглушительно, на все десять этажей, хлопнет дверь подъезда, и вернулась в квартиру. Едва удержавшись от жгучего желания запереться и никого не пускать. Никогда.

Света резала овощи, то и дело поглядывая в окно, как там Витюша. Тот стоял около горки, что-то внимательно разглядывая на ней – наверное, какого-то жучка. Ночью моросил дождь, с утра было сыро и холодно, поэтому она заставила племянника надеть курточку. Витюша морщился, ныл – но Света была упорной: ей не хотелось отчитываться перед сестрой, почему ребенок простыл, – и ему пришлось смириться с неизбежным. Так что тигр опять скалился на нее, внимательно выглядывая Свету через узоры тюля. Да, она тоже задернула занавески.

Вероятно, это был такой акт молчаливого протеста: Витюша уже полчаса стоял перед горкой и никуда не шел. На радость Свете: можно было возиться на кухне, а потом приотодвигать занавеску – и видеть, что ничего не изменилось: мальчик, горка, тигр, тигр, горка, мальчик.

Иногда ей казалось, что она нет-нет да и видит краем глаза, как в других окнах так же осторожно приотодвигаются занавески. И какие-то силуэты, скрываясь за кружевным тюлем, смотрят на двор.

Где перед горкой стоит одинокий Витюша.

Странное дело, но домик с таинственной продавщицей больше не интересовал мальчика. Витюша не подходил к нему и даже не смотрел в его сторону – словно тот и не существовал вообще, а был лишь миражом, мороком, полустертым граффити на