Рыцарь из Дома Драконов - Анатолий Бочаров

Течение света вдруг изменилось — оно перестало беспорядочно распространяться по сторонам, собираясь в единый поток, направленный в одну-единственную сторону. Туда, откуда уходил свет, вновь возвращались цвета и краски, и предметы обретали прежнюю свою сущность. Люди, переставшие больше казаться кусками раскрашенного пергамента, оживали. Они потерянно переглядывались, не понимая, что вокруг происходит, многие и вовсе падали без сознания, а иные принимались громко, с надрывом молиться — либо поминать дьявола и всех его бесов. Собравшееся в узкий луч сияние било прямиком в по-прежнему обездвиженного герцога Эрдера, заключая северянина в свои сети, делая его частью себя. Артуру внезапно захотелось зажмуриться или того лучше вовсе отвернуться, но он продолжал наблюдать за тем, как колдовской огонь пеленает герцога Шоненгемского. Айтверн не понимал, что заставляет его смотреть. Не любопытство, это уж точно, Артуру совершенно не хотелось знать, что произойдет сейчас с Эрдером, но закрыть глаза он не мог. Он должен был видеть. И он увидел, как идеально черные доспехи лорда Мартина меняют свой цвет, становясь молочно-белыми, чистыми, как облака на небе в погожий день, холодными, как зимний рассвет. А потом эти белые, вылепленные из снега доспехи, сделавшиеся одного оттенка с заключившим их в свои ладони светом, начинают таять. Как и пристало снегу, соприкоснувшемуся с огнем. И тогда слышится крик, исполненный таких боли и ярости, что Артур с трудом верит, что подобные боль и ярость вообще возможны. Доспехи Эрдера тают, распадаются на мелкие песчинки, рассыпаются белесым пеплом, растекаются в воздухе легким сырым туманом. Металла больше нет, есть только выгорающий в пламени пар. А потом исчезает и он, захлебывается крик, и больше нет ничего — ни лат, ни носившего их человека. Этот человек обратился в свет вместе с железом, в которое он сам себя заключил. Он весь растворился в пожравшей его Силе.

Все это закончилось так же внезапно, как и началось. Свет разом исчез, оставив по себе сумерки, покалывание на коже, да еще декабрьский холод, неожиданный посреди пусть и прохладного, но летнего дня. Все вокруг казалось очень странным, легким и совершенно иным. Айтверн перестал сознавать, где он и что он, в голове помутилось, он лишь смутно понимал, что стоит на коленях, опираясь руками о землю, а откуда-то сверху хлещет внезапно грянувший ливень. Тяжелые струи били его со всей силой, заливали за воротник и стекали по спине. Артур запрокинул голову и стал ловить ртом дождевую воду. Ему очень хотелось напиться, так сильно, словно он сорок лет ходил по пустыне. Напиться воды. Почему-то Айтверну подумалось, что он теперь нескоро захочет снова прикоснуться губами к вину. Может быть, вообще никогда. Он не мог понять, в чем связь между увиденным им только что и вином, да и, по большому счету, не хотел понимать. Просто пить холодную воду и ни о чем не думать, став одним целым с дождем. Ему очень хотелось этого, а больше — ничего. Потом Артур почувствовал, как на его плечо легла ладонь, казавшаяся ледяной даже сквозь ткань камзола и сталь кольчуги. Он поднял глаза.

Гайвен Ретвальд стоял прямо перед ним, и непонятно было, как его душа еще держится в теле. Мертвецов в гроб, наверно, и то кладут краше. Глаза принца бесцельно смотрели куда-то в пространство, и Артуру даже подумалось, что сюзерен ослеп. Но потом, пусть и далеко не сразу, взгляд Гайвена все же сосредоточился на коленопреклоненном герцоге Айтверне. Губы Ретвальда шевельнулись, но он так ничего и не сказал.

Айтверн с немалым трудом, собрав последние остатки непонятно как сохранившихся сил, поднялся на ноги. Он осмотрелся по сторонам, то и дело мигая и мотая подбородком, как смертельно пьяный человек. Дождь по-прежнему лил как из ведра, под сапогами чавкала стремительно расползающаяся земля, а солдаты королевской гвардии, тем не менее, опускались прямиком в набухающую грязь. Те, кто еще мог это сделать. Воины становились на колени, обнажив мечи и вонзив их перед собой. Артур выловил среди множества незнакомых лиц Блейра Джайлса, и облегченно перевел дыхание. Хорошо, что парень уцелел во всем этом бедламе. Но, черт… почему же они все опускаются на землю? Ах да, ну конечно же… Зря, похоже, он сам поднялся, но не плюхаться же обратно. Не до того.

— Король… — проносился по толпе шепот. — Король… Король… Наш король…

Не оставалось сомнений в том, про кого говорят солдаты. Да какие уж тут сомнения. Артур вновь посмотрел на Гайвена, и подивился тому, каким усталым, старым и изможденным показался ему шестнадцатилетний наследник престола. И появилось в облике Ретвальда что-то еще, новое и кажущееся совершенно неправильным, но Айтверн никак не мог понять, что. Будто пелена застила зрение, а может, просто его измученный разум окончательно выбился из сил. Артур стянул с ладони перчатку и от души протер ею свой залитый потом лоб. Ткань перчатки тут же намокла и сделалась из красной почти черной. Айтверн посмотрел на себя и заметил, что острие клинка Эрдера кое-где порвало кольца кольчуги и нанесло ему раны. Хотя какие там раны, так, синяки да царапины, но от этих царапин изорванный камзол уже начинал напитываться кровью. Тело неприятно горячило. "Надо будет отыскать лекаря, когда все закончится, если оно еще не закончилось", подумал Артур почти равнодушно.

— Ваше высочество… — пробормотал он, засовывая изгаженную перчатку за пояс, — ваше высочество… Вы в порядке?

Гайвен чуть вздрогнул, заданный Айтверном вопрос явно поставил его в тупик. Принц медленно поднял ладонь и провел пальцами по лицу, старательно ощупывая собственный нос, скулы, подбородок. Постучал указательным и средним пальцами по лбу. И вновь Артура кольнуло чувство некой неправильности, проявившейся во внешности принца. А потом Айтверн несколько раз мигнул — и понял наконец, в чем заключалась замеченная им неправильность. Волосы Гайвена, прежде черные, утратили свой прежний цвет и сделались совершенно седыми, как у древнего-древнего старика. Они стали такими же белыми, как доспехи Эрдера за миг до того, как повелителя Полуночи принял в себя свет. Артур бездумно перекрестился, глотая ругательство. Помилуйте нас всех, Небеса.

Ретвальд, казалось, не заметил охватившего его вассала потрясения.

— Сам не понимаю, как оно случилось… — сказал принц хрипло и тут же закашлялся. Отвернулся и пару раз сплюнул на землю густыми кровяными сгустками. Какой-то из гвардейцев, оказавшихся ближе всего, тут же вскочил, снял с пояса кожаную флягу и протянул Ретвальду. Гайвен благодарно кивнул и тут же обхватил губами горлышко. Начал пить — быстро, большими глотками, аж кадык задергался. Поседевшие волосы упали на плечи, и Артур подивился произошедшей с сюзереном перемене. Нет, дело здесь было не только в волосах, седина — это просто внешний признак, а вот внутренние изменения… Гайвен казался теперь совершенно другим. — Сила моего пращура, — сказал Ретвальд отчетливо, когда вытер тыльной стороной ладони рот. — Это она, да? — Он чуть усмехнулся, скорее просто дернул вверх уголки губ. — Да, Артур, это она… Знаешь, на что она похожа? — спросил Гайвен уже тише, продолжая усмехаться, будто усмешка эта, неживая, жутковатая и неестественная, намертво к нему приклеилась. — Ты видел море? Когда-нибудь?