Что там, за дверью? - Павел Амнуэль

— Существования кого? — спросила Памела. — И при чем?..

— Не кого, а чего, — мягко поправил Форестер. Ему было неудобно стоять, не к чему было прислониться, и он попытался сесть на старый телевизор, тот покачнулся, и физик вскочил на ноги, тихо выругавшись про себя. Он осторожно опустился на груду одеял, осевшую под тяжестью его тела, посмотрел на Памелу и Себастьяна снизу вверх, потер переносицу и повторил: — Не кого, а чего. Мультиверс — это мир, в котором мы все живем. Раньше говорили Вселенная, но Вселенная — одна, а Мультиверс состоит из огромного — возможно, бесконечного — числа вселенных. Каждая из них отличается друг от друга — некоторые ненамного, может, всего на один-единственный атом, а другие очень сильно, настолько, что они совершенно друг на друга не похожи…

— Послушайте! — взорвалась Памела. — Вы привели нас сюда, чтобы читать лекцию по физике? Скажите мне, где…

— Именно к этому я подвожу, — кивнул Форестер, — и пока вы будете меня перебивать, ничего не поймете. А не поняв, не сможете ничем мне помочь. А если вы мне не поможете, то вряд ли когда-нибудь увидите Элен…

— Пам, помолчи, пожалуйста, — сказал Себастьян. Почему-то он знал (чувствовал? видел по глазам?), что Дин говорил правду. Себастьян взял жену за руку, привлек к себе, Памелу била мелкая дрожь, она больше не прерывала Форестера и, даже когда он, выговорившись, замолчал, не произнесла ни слова, и потому Себастьян не знал, поняла ли она хоть что-то, или речь Дина осталась для нее пустым звуком, оболочкой без содержания.

— Вы когда-нибудь замечали, — говорил Форестер, — как пропадают в вашем доме предметы, иногда нужные, и тогда вы их долго ищете, не можете найти и ругаете себя за странную забывчивость, а иногда — не нужные совершенно, и тогда вы о них быстро забываете, а потом вдруг обнаруживаете на столе или даже в тарелке, которая минуту назад была пуста, вы точно это знаете, потому что сами ее помыли… Конечно, с вами такое случалось много раз, и со мной тоже, и с каждым. Время от времени происходят события, которые, казалось, были ничем не подготовлены, да и последствий никаких не имели, и вы чаще всего о них забываете, а если вспоминаете, то мимолетно, объяснений не ищете, невозможно искать объяснения каждой мелочи, когда ежедневно с вами происходит множество куда более важных событий…

Себастьян вспомнил, как в прошлом году исчезла его любимая паркеровская ручка. Он сидел вечером за компьютером, работал над клипом, блокнот, как обычно, лежал рядом с мышкой, а ручкой он только что написал несколько слов, чтобы потом переписать в текстовый файл-инструкцию. Положил ручку и несколько секунд спустя взял опять… То есть хотел взять, но ручки на месте не оказалось. Он осмотрел стол, потом (наверно, упала?) обшарил пол под компьютером, полез в карманы, хотя точно знал, что ручки там быть не могло. Он взял карандаш, вспомнив правило: если что-то потерял, не трать время на поиски, найдется само, причем там, где ты и искать не думал.

Ручка не нашлась. Неделю спустя Себастьян купил новую и держал ее теперь в пластиковом «флакончике», прилепленном к боковой поверхности экрана.

— Все эти мелочи, — говорил Форестер, — к которым мы настолько привыкли, что не обращаем внимания… Это проявления Мультиверса в нашем мире. Попросту говоря, множество миров…

— Параллельные миры, — пробормотал Себастьян.

— Что? — переспросил физик. — Ах, это… Нет. Похоже, но не то. Параллельные миры самостоятельны и самодостаточны, попасть в них можно разве что на страницах фантастических романов, а я говорю о физически едином мироздании — Мультиверсе, — состоящем из бесконечного, по идее, множества вселенных. Не параллельных миров, отнюдь! Все миры Мультиверса возникают друг из друга, проникают друг в друга, да, собственно, и не существуют друг без друга. Каждое наше решение, каждый наш сознательный или бессознательный выбор рождает новую вселенную, потому что, если вы выбираете — уволиться с работы или остаться, несмотря на плохие отношения с шефом, — то исполняются на самом деле оба варианта, и если вам кажется, что вы решили уйти, то решение остаться принимает ваш двойник в том мире, который возник, когда вы приняли решение. В современной физике это уже стало общепринятой идеей, как в свое время общепринятой стала идея постоянства скорости света, хотя общество об этом еще не знало, а те, кто знал, считали идею невероятно глупой.

Теперь смотрите, — продолжал Форестер. — Мультиверс гораздо богаче наших прежних о нем представлений. Эверетт писал о ветвлении волновых функций. Гелл-Манн — о том, что ветвятся не только квантовые процессы, но и все, что происходит в мире. Русский физик Менский — о том, что наша свободная воля определяет, в каком из бесконечного множества ветвей Мультиверса мы окажемся в следующее мгновение. А я… В своем докторате я хотел доказать, что ветвление не создает независимых вселенных, все миры связаны друг с другом через горловины — через тот объект или процесс, чье первичное ветвление и создало эти многочисленные вселенные…

— Черт, — пробормотал Форестер, бросив взгляд на отрешенное лицо Памелы и на Себастьяна, внимательно прислушивавшегося к звукам, доносившимся снаружи: ему казалось, будто к дому подъехал грузовик, и оттуда что-то сваливали на землю — то ли бетонные блоки, то ли осадные устройства, чтобы журналисты могли выбить дверь и ворваться на частную территорию, охраняемую законом.

— Черт, — повторил физик, — Себастьян, я вас умоляю… Ваша жена… Но вы-то должны меня выслушать, иначе… Вы хотите увидеть свою дочь?

— Да, — сказал Себастьян. — Но Элен нет, она на наших глазах…

— Я об этом и говорю! — воскликнул Форестер. — Как сказать, чтобы до вас дошло, наконец? Вы, я, ваша жена, Фиона, Элен, президент Буш, губернатор Шварценеггер, индеец чероки, любой человек, любой, понимаете, и любое существо, даже если оно не обладает разумом… Каждый объект Мультиверса многомерен, каждый существует в бесконечном числе вселенных, и только это обстоятельство позволяет Мультиверсу проявлять себя, как единое, пусть и бесконечно сложное образование. Понимаете? Вы, Себастьян, существуете не только здесь, сейчас, в этой комнате, из которой вы так стремитесь выйти, чтобы попасть в лапы журналистов. Вы существуете во множестве миров, которые когда-то по вашей же воле и выбору ответвились от нашего. Вы существуете — вы, а не ваш двойник! — и в этом мире, и в том, где вчера утром решили не пойти на работу, а в нашем пошли, и в том мире, где в прошлом году вы с Памелой поехали отдыхать на Майорку, а в нашем мире решили не ехать и остались дома… Эти многочисленные Себастьяны — вы, все они в вас. Не как потенциальные возможности — то, что могло произойти, но не случилось, потому что вы выбрали иной путь. Они существуют на самом деле, все они — это вы, они в вас, не психологически, а физически, реально, вы их — себя! — ощущаете, не осознавая этого, но все они участвуют в принятии решений, и — вот что главное, Себастьян! — время в разных мирах может течь по-разному, и если здесь вам… сколько?