Аналогичный мир (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна

— Раньше ты тоже работал у Бредли?

И опять молчание.

Кто мог так запугать парня? И чем? Что даже ненависть к белым не мешает ему вот так, намертво, защищать. Ведь белых защищает. Неужели этими обносками и сытной едой — а парень явно не голодает, с голода такую мускулатуру не накачаешь, не сравнить с резервацией — неужели такой малостью держат парня?

— Интересный разговор у нас с тобой получается. Зачем ты пришёл, если всё время молчишь?

— Вы велели, сэр.

— Вот значит как? А если б не велели, не пришёл, так? А что тебе велели рассказать мне? Ну? — Золотарёв дразнил парня, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию. — Неужели забыл? Или плетей тебе мало дали?

Мгновенный ненавидящий взгляд из-под ресниц уколол его и тут же спрятался.

— Хозяин-то добрый? Кормит хорошо? Или таскаешь потихоньку?

Ну, наконец-то, не выдержал! Пальцы правой руки собрались в кулак, сжались так, что посветлела натянувшаяся на костяшках кожа. Но голос спокоен.

— Я всем доволен, сэр.

— Так уж и всем? Ладно. Твоё дело, — Золотарёв в две затяжки докурил сигарету и с силой вдавил в землю окурок. — Вернёмся к тому, с чего начинали. Кто давал сигнал? Только не ври, что это был ты. Я же сейчас прикажу тебе повторить, так ты не повторишь, не сумеешь. Кто это был, парень? Твой сменщик? Или второй? Который с Бредли подъехал. Ну? Ладно, можешь молчать. Но если ты знаешь этот сигнал, то знаешь и где ему учатся. Так что подумай, кого прикрываешь. Ты, говорят, у одного костра с ними спишь, так? Так не спи слишком крепко. Можешь и не проснуться. Понял? Ну, отвечай.

— Да, сэр.

— Что, да?

— Я понял, сэр.

— Они-то хоть делают что, или ты один всю работу тащишь?

Руки сжаты в кулаки, шрам налился кровью и дёргается, лицо напряжено до исступлённости. В щелях под опущенными ресницами блестят глаза. И видно: можно дразнить, оскорблять, даже ударить. Но парень ничего не скажет. Ничего. Чем же они держат его?

— Мы уезжаем.

Золотарёв невольно вздрогнул. Горин? Как он смог так тихо подойти?

— Вы уже закончили… свою беседу?

Еле заметно губы индейца дрогнули в усмешке. Золотарёв нехотя встал. Да, беседа закончена. У него нет информации, чтобы прижать парня. Встал и индеец, заложил руки за спину.

— Тогда поехали, — в голосе Горина явное неодобрение. Всего этого.

— Взял бы я тебя с собой, парень, да… — Золотарёв насмешливо развёл руками.

— Прекратите, — Горин перешёл на русский. — Вы что, не видите, что он на пределе? Это же пытка, Коля.

Показалось ему или, в самом деле, лицо индейца дрогнуло, а взгляд метнулся к Горину. Парень знает русский? Откуда?! Что за чертовщина здесь закручена?

— Ладно, — Золотарёв поглядел на индейца: тот стоял, приняв опять позу рабской покорности. — Ладно, парень. Оставайся. Но подумай. Крепко подумай. Ты знаешь, кого ты прикрываешь. Не спрашиваю, почему. Где ты им подставился, чем они тебя держат… Но подумай, что за ними, сколько жизней на них висит. А ты!.. Подумай. Ты знаешь, кого и от чего ты прикрываешь.

Индеец вскинул глаза. Они были полны такой бессильной ненависти, что Горин тяжело задышал, нашаривая застёжку воротника.

— Да, сэр, — хриплый от долго сдерживаемого крика голос. — Я знаю, сэр. Знаю кого и знаю от чего.

— И не скажешь?

— Нет, сэр.

— Твоё дело, — Золотарёв устало пожал плечами.

— Идёмте, Коля, — Горин наконец справился с воротником и отдышался.

— Да, Тимофей Александрович, идёмте.

И уже им в спины тихое.

— Да, сэр. Это моё дело, сэр.

И быстрые шаги вниз, к ручью. Золотарёв оглянулся. Да, парень уже на том берегу. А там, где сидел он сам, так и валяется на траве пачка сигарет. Не взял? А ну-ка, проверим…

— Минутку, Тимофей Александрович. Я мигом.

Он быстро подошёл к кусту, откуда слышал шёпот, слегка раздвинул ветви. Так и есть. Труп. Задушили, конечно, лицо и поза характерные.

— Что там, Коля?

— Второй, Тимофей Александрович.

— А про первый вы откуда знаете? Мы его сами только что увидели.

— Догадался.

Они быстро прошли через резервацию. При их появлении всё ещё толпящиеся между шалашами индейцы замолкали и провожали их внимательными и не слишком доброжелательными взглядами.

Дорога у машины густо усеяна окурками. Браун не меньше двух пачек извёл в ожидании, а потом и остальные добавили.

— Всё, — Горин говорил негромко, привычно командным голосом. — Все по местам, поехали, — и когда машина тронулась, вежливо, но явно для проформы спросил Брауна. — Вы не против, если мы поговорим по-русски?

— Да ради бога, — Браун даже руки от руля оторвал в радушном жесте. — Моё дело привезти и отвезти.

— Отлично, — Горин перешёл на русский. — Коля, если у вас нервы не в порядке, то на переговоры не ездите. Мы только начали разговор, и первый же вопрос был о расстреле.

— Что?

Нихо Тиан Або невесело рассмеялся.

— Спрашивали, будут стрелять сразу, как соберём в одно место, или куда-то вывезем и там постреляем.

— Понятно, — кивнул Золотарёв. — А чем закончили?

— Через неделю заедем узнать результат. А они будут думать.

— Отсюда их надо убирать. А то их, в самом деле, постреляют. Здесь, похоже, такое осиное гнездо разворошили…

— Разворошили вы, Коля. Кстати, он вам что-нибудь сказал?

— Нет, конечно, ничего существенного. Но парень не понимает, что отказ отвечать тоже информативен. Кстати, вас, Тимофей Александрович, он понял. Он знает русский. И ещё много чего интересного.

— Коля, а чего ты так к этому свисту прицепился?

— Понимаешь, Гичи, мы давно не можем найти подход… к одному из пластов.

Золотарёв покосился на Брауна. В какой степени тот не знает русского? А объяснить надо. Ну, попробуем так. А кстати, заодно проверим и реакцию Брауна.

— Были лагеря для белых. Информация крайне скудна, но уже ясно, что всю охрану и начальство можно и нужно судить как военных преступников. Этот свист оттуда. Его могут знать и заключённые, и охранники. Заключённые поголовно расстреляны. Мы не нашли ни одного живого. Охрана и всё лагерное начальство исчезли. Кое-кого ликвидировали вместе с лагерями, но остальные… похоже, попрятались. А здесь места глухие. Я как услышал… себе не поверил.

— Ты думаешь… кто-то из зеков?

— Вряд ли. Тех расстреляли, поголовно, без различия статьи, пола и возраста. На этот счёт есть и документы, и вещдоки. А вот охранники могли уцелеть.

— Так ты думаешь…

— А он их прикрытие?

— Да, ребята. Жалко парня. Максимум, что он получит в благодарность, это пулю в затылок. И всё слишком неожиданно. У меня ни информации, ни… ну ничего нет. А надо было ловить момент.

— Но зато теперь…

— А что теперь, Гичи? Голову даю на отсечение, завтра их здесь не будет, если только они не смылись отсюда уже сегодня. Но теперь ясно, где шарить и что искать. И главное, есть кого искать. Но парня жалко. Чем они его держат?

— Прикормили, — в голосе Нихо Тиан Або прозвучало презрение.

— Я тоже так вначале подумал. Но… прикормленного перекупить — пустяк. А у парня есть стержень. Его держат другим. А вы что узнали?

— Да то же, что везде. Женщины расстреляны, детей куда-то вывезли. Больных немного, но тяжёлые. Две трети вернулись с отработки с клеймами. — Гичи Вапе негромко выругался на родном языке. — Если бы не этот аттракцион со стрельбой, сказали бы больше. А так… выслушали, и на том спасибо.

— Их надо уговорить. После сегодняшнего их могут убрать как свидетелей. О… хозяине они не говорили?

— Глухо как в танке. Раз так… попробуй сам с ним поговорить.

— Да, намекни ему, что если резервация опустеет, мы будем знать, кого брать за шкирку. Вы как, Тимофей Александрович?

— Да, похоже, другого варианта нет.

— Попробую выйти на него с другого конца. Наверняка за ним что-то тянется.

— Попробуйте, Коля. И если удастся, вытащите этого парня. Действительно, жалко.

— Попробую. Но шансов мало.