Приключения Кавалера и Клея - Майкл Чабон

Однако Сэмми всего лишь в последний раз фыркнул и сказал:

— Мне понравилось.

Роза еще чуть-чуть приподнялась на локте.

— Правда?

Сэмми кивнул, складывая руки за головой.

— Хотя все это очень раздражает, — продолжил Сэмми, и Роза вдруг поняла: она все время знала, что получит именно такой ответ, или, вернее, что именно такую линию поведения наверняка изберет Сэмми, чтобы включить туда ответ на открытое предложение Розы наполнить ее страхом и томлением. Как всегда, Роза тревожилась о его оценке своей работы, а также была благодарна Сэмми за то, что он еще хоть ненадолго решил придерживаться старого календаря, пусть даже прискорбно изобилующего лакунами и просчетами. — Похоже, Бомба и впрямь Другая Женщина.

— Бомба сексуальна.

— Именно это и раздражает. Но больше всего раздражает то, что ты смогла такое придумать.

— Кто бы говорил.

— Ты придала Бомбе фигуру. Женские очертания.

— Все взято прямо из «Всемирной книги» Томми. Я ничего не придумывала.

Сэмми закурил сигарету, а затем стал смотреть на спичечную головку, пока она не догорела почти до его пальцев. Тогда он потряс ее и погасил.

— Он сумасшедший? — спросил он затем.

— Томми или Джо?

— Ведь он последние десять лет вел тайную жизнь. Я хочу сказать, почти по-настоящему. Личины. Псевдонимы. Он сказал мне, что только дюжина людей знала, кто он такой. И никто не знал, где он живет.

— А кто знал?

— Компашка тех фокусников. Как раз там Томми впервые его и увидел. В задней комнате у Таннена.

— В «Магической лавке» Луиса Таннена, — сказала Роза. Теперь ей стала понятна причина столь сильной привязанности Томми, которая всегда ее раздражала, к этому жалкому шкафу банальных фокусов и всякого вздора. У самой Розы каждый визит в эту лавку оставлял гнетущее чувство. «Похоже, это место прямо-таки его завораживает», — заметил однажды ее отец. Теперь же Роза прокралась обратно по тому отрезку лжи, который Томми за десять последних месяцев растянул. Аккуратно напечатанные прейскуранты — сплошь поддельные. Возможно, поддельным был и сам интерес Томми к магии. А идеальная имитация ее подписи на тех ужасных оправдательных записках, которые стряпал Томми? Ясное дело, эти подписи ставил именно Джо. Даже собственная подпись Томми была корявой и неуверенной — рука по-прежнему довольно скверно ему подчинялась. Почему же ей раньше не приходило в голову, что мальчик нипочем не сможет сработать такую подделку? — Они к нам колоссальную ловкость рук применили. А эта наглазная повязка была… как там Джо обычно такое называл?

— Неправильное указание.

— Ложь, чтобы покрыть ложь.

— Я спросил Джо насчет Орсона Уэллса, — сказал Сэмми. — Он знал.

Роза молча указала на пачку сигарет, и Сэмми их ей передал. Теперь она, скрестив ноги, сидела лицом к нему. В животе у Розы болело — все это были нервы. Нервы — а еще удар накопленных за многие годы фантазий, которые внезапно рухнули, опрокидываясь одна за другой, точно ряд раскрашенных костяшек домино. Каким она только Джо себе не воображала. Сбитым проносящимися грузовиками на безлюдной дороге, утопленным в далеких бухтах Аляски, застреленным ку-клукс-клановцами, лежащим в ящике с ярлыком где-нибудь в морге на Среднем Западе, убитым во время тюремного бунта, а также в бесчисленных самоубийственных положениях от повешения до выбрасывания из окна. Роза ничего не могла с этим поделать. У нее было катастрофическое воображение; аура неминуемого рока затемняет даже самые солнечные ее работы. Роза догадывалась, что в истории исчезновения Джо каким-то образом присутствует насилие (хотя ошибочно полагала, что оно лежит не в начале, а в самом конце). Приходило все больше и больше вестей о самоубийствах (проистекавших от «комплекса вины уцелевшего», как это назвали) среди более удачливых родственников тех, кто погиб в концлагерях. Всякий раз, как до Розы доходил слух или когда ей напрямую рассказывали о подобном случае, она не могла удержаться от мысленного лицезрения того, как Джо совершает над собой точно такое же действие, теми же самыми средствами; обычно это бывали таблетки или жуткая ирония газа. И каждый газетный отчет о чьем-то несчастье в здешних краях (не далее как вчера Роза прочла о мужчине, который свалился с морского утеса на краю Сан-Франциско) она перерабатывала в картинку с Джо во главе. Бесчинства медведей, нападения пчел, кувырок автобуса, полного школьников (конечно, Джо сидел за рулем), — все эти события видоизменяла память о нем. Никакая трагедия не бывала слишком причудливой или совсем уж, казалось бы, неприложимой, чтобы Розе не удавалось вставить туда Джо. И она уже несколько лет жила с ежедневной болью знания (точного знания!) о том, что, отбрасывая в сторону все фантазии, Джо уже никогда не вернется домой. Однако теперь Розе что-то никак не удавалось ухватить предельно простой идеи о том, что Джо Кавалер (тайная жизнь и все такое прочее) спит на кушетке в ее гостиной, под старой вязки шерстяным пледом Этели Клейман.

— Нет, — сказала Роза. — Я не думаю, что он сумасшедший. Понимаешь? Я просто не знаю, существует ли какая-то здравая реакция на то, что ему… на то, что случилось с его семьей. Вот наша реакция, твоя и моя… ты встаешь, идешь на работу, выходишь в воскресенье во двор, играешь там с ребенком. Насколько это здраво? Насколько здраво просто продолжать ввинчивать лампочки, рисовать комиксы и проделывать всю ту же старую чепуху, как будто ничего не случилось?

— Уместное замечание, — отозвался Сэмми, всем своим тоном выражая капитальную незаинтересованность в данном вопросе. Подтянув ноги к груди, он пристроил на них адвокатский блокнот. Карандаш заскреб по бумаге. С этим разговором Сэмми закончил. Как правило, они с Розой старались избегать вопросов типа «Насколько мы разумны?» или «Имеет ли наша жизнь хоть какой-то смысл?». Потребность уклонения от подобных вопросов была предельно остра и очевидна для них обоих.

— Это еще что? — поинтересовалась Роза.

— «Странная планета». — Сэмми даже не поднял карандаша от блокнота. — Парень исследует галактику. Наносит на карту дальние рубежи. И вот он приземляется на одну планету. — Продолжая говорить, Сэмми даже не смотрел на Розу и не прерывал постоянного продвижения по линованным строчкам курсивных печатных буковок, таких ровных и тщательных, словно у него была не рука, а пишущая машинка. Он любил проговаривать Розе сюжеты, причесывая в аккуратные косички все то, что дикими пучками росло у него в голове. — Находит там громадный золотой город. Ничего похожего на все, что он видел раньше. А он очень много чего видел. Города-улья Денеба. Лилейные города Лиры. Люди на той планете десяти футов ростом, прекрасные золотистые гуманоиды. Скажем так — у них большие крылья. Они радушно приветствуют космонавта Джонса. Показывают ему местные достопримечательности. Но все же у них что-то такое на умах. Они встревожены. Напуганы. Есть там одно здание, один огроменный дворец, который ему не позволено увидеть. И вот однажды ночью наш парень просыпается в своей чудесной, просторной постели, а весь город дрожит. Он слышит ужасный рев, словно буйство какого-то гигантского чудовищного зверя. Вопли. Странные электрические вспышки. Вся эта жуть идет из дворца. — Сэмми загнул заполненную страницу наверх, аккуратно ее разгладил. Затем продолжил: — На следующий день все ведут себя так, как будто ничего не случилось. Говорят, что ему, должно быть, приснилось. Понятное дело, наш парень должен все выяснить. Ведь он же исследователь. Это его работа. Так что он пробирается в тот громадный заброшенный дворец и осматривается. В самой высокой башне, в целой миле над планетой, он наталкивается на некого гиганта. Двадцать футов в вышину, мощные крылья, золотистый, как и все остальные, но с косматыми волосами и большой длинной бородой. В цепях. В гигантских атомных цепях.

Роза терпеливо ждала, пока Сэмми ждал ее вопроса.

— И что? — наконец осведомилась она.

— Мы в раю — на этой самой планете, — сказал Сэм.

— Не уверена, что я…

— Это Бог.

— Очень хорошо.

— Бог безумен. Он утратил рассудок примерно миллиард лет тому назад. Как раз перед тем, как Он это самое… ну, создал вселенную.

Теперь уже настала очередь Розы сказать:

— Мне понравилось. И Он… что? Надо полагать. Он съедает нашего космонавта?

— Съедает.

— А сперва очищает его как банан.

— Угу. Хочешь это нарисовать?

Роза протянула руку и положила ладонь Сэмми на щеку. Щека была теплая и все еще росистая от душа, а щетина приятно скреблась под кончиками пальцев. Роза задумалась, как давно она уже не касалась его лица.

— Сэм, брось, — сказала она. — Остановись на минутку.

— Мне нужно все это записать.